жратва

Материалы по теме в случайном порядке

Тонконогие румыны яростно танцевали под луной. Боль приближалась.

Диван был слишком короток. Ноги свисали. Хотя, впрочем, свисали не только ноги. Свисало все. Свисало пальто и волосы. Свисали мысли. А откуда-то с потолка свисал Ромочка и пафосно проговаривал: Пам, пам, Пэй!

Детская площадка в Неве Цедек. На длинной скамейке сидят в ряд мамаши с колясками. Дети резвятся на горках и качелях. Идилия.

Вдруг появляется прожженный мужик, явно не связанный родственными узами ни с кем из присутствующих, садится на свободное место между мамашами, достает пачку крепкого Ноблеса и начинает курить одну сигарету за другой.

Наконец, официальное лицо появилось, включило на магнитофоне марш Мендельсона и по-болгарски пригласило нас прошествовать к столу. Несмотря на торжественность момента, краем глаза я уловила потрясающую деталь: в ЗАГС вдруг вошел какой-то старикашка с сигаретой и прочапал мимо нас к дядечке, с нескрываемым любопытством разглядывая всех присутствующих.

Утром пригляделись – и правда, рядом с нами стояла палатка, из которой мерзопакостно торчало отвратительное лицо: как не пытался молодой человек его скрыть – под очками, волосами и прочими примочками, от его внешности так и тянуло блевануть.

А обязательная для всех трамваев надпись "Nenahybejte se z oken" ("Не наебейтесе з окен") стала чуть ли не моим жизненным принципом – действительно, если соблюдать это простое правило, все остальное не кажется таким уж ужасным.

– Фу, какой расизм, какой расизм!!! – возмущается Авива (единственная из нас сефардка), – Как противно такое слушать! У нас иракцев никто никогда не смотрит на происхождение. Как можно вообще обращать внимание на такие вещи? Ужас и кошмар. Для нас, иракцев, – главное, чтобы человек был хороший. Ну и, естественно, еврей.

«Мама, я беременна», – провыла я в трубку и стала напряженно ждать слов утешения, типа не бойся дочка, это пройдет. «Да??? Уже!!! А че ты плачешь-то?», – обрадовалась мама и убедила меня в том, что мои нервы и слезы ребенку ничего хорошего не сделают. Я из последних сил заткнулась. В голову пришла ошарашивающая мысль: я теперь не одна, а меня… два.

Дословный разговор Саши и его друга Саши по телефону (я, понятно, слышу только одного из них, который муж):

– И какой он, красивый? ... Кайфово. ... Не можешь всунуть? ... А у него дырка сзади есть? ... Большая? ... Ну так ставь его передом к стенке и пошел!

– А помнишь, как это нас поначалу смущало? – ностальгически вспоминает Марьяна, отматывая от моего рулона, – ой, какая мягонькая, прелесть! (смачно сморкается). Помнишь, когда учителя в ульпане приходили на занятия сопливыми и обкладывали весь стол этими рулонами? Мы же никак не могли этого принять – туалетная бумага? Для носа?

Сидят в столовой две девочки-тормоза.

П е р в а я: – В э-э-этой капу-у-усте мно-ого витами-и-и-инов...

В т о р а я: – Це-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е. . . . . . . . . . . . . . . .

Очередной урок истории дизайна со слайдами в темноте. Весь класс по традиции спит. Тут с заднего ряда начинает раздаваться характерный звук – это храпит Светка. По мере приобретения этим храпом силы и звучности просыпаются люди и понимают: надо будить. Наконец, Томер решается и толкает ее в плечо. Мгновенная реакция: громко и по-русски Светка произносит "Ч-ТО СЛУЧИЛОСЬ?" и засыпает обратно.

Где-то за пределами 3-х бесонница начинает нехорошо переходить в утро. Размышления и планы исчезают с первым лаем дурной, вскочившей среди ночи собаки. Хитро ступая и шаркая ножкой пробирается к мозгу головная боль, и новый день разочарованно стреляется в висок, выпадая гнилым куском из светлого пятна моей будующей жизни.