Глава первая. Приглашение.
Костя ехал на бесконечном трамвае по проселочным дорогам, за окном мелькали яркие пятна домиков и зеленых массивов, все это было как будто впервые, хотя он и видел эти пейзажи уже сотни раз. Он знал, что конечным пунктом назначения будет улица Строителей дом 17, и придется долго переться до своей девятиэтажки, чавкая по грязи и слякоти, уступая дорогу заляпанным машинам и протискиваясь в дырку между подъездами. Но до этого надо не пропустить ту самую остановку с пересадкой на троллейбус. С этим всегда были проблемы – стоило на секунду задуматься, и вот он уже в Кракове или у подножья горы Монсеррат, а табличка с расписанием транспорта как назло размыта и нечитабельна. Если бы Костя задался целью, он мог бы начертить карту этого гигантского города, состоящего из кусочков всех когда-либо увиденных городов из детства и заграничных поездок. Ни тебе Эйфелевой башни, ни дворцов в стиле барокко, ни площадей с фонтанами – только дороги, остановки, отдаленные от центра жилые кварталы. Странно, что в этих снах никогда не фигурировал ни Тель-Авив, ни Холон, ни даже Беэр-Шева, куда его привезли в довольно нежном четырнадцатилетнем возрасте.
Бзззз бзззз… Под навязчивое пение птиц и мелодичные трели колокольчиков он мог бы продолжать свое путешествие еще долго, но вот это мерзкое дребезжащее самоизбиение телефона об стол мгновенно проникло прямо в мозг, сообщая, что следующая доза сна наступит еще не скоро. А сейчас надо срочно жить жизнь и делать… что там у него запланировано? Да, спортзал, душ, поезд до Тель-Авива, и только потом в офисе глоток капсульного кофе, который окончательно вернет его в действительность.
На счет три Костя заставил себя встать и перенести свою тушку к умывальнику. Только умывшись и почистив зубы, он решился наконец открыть один глаз и увидел в зеркале заспанную рожу с красным следом от подушки на лбу и мешками под глазами. Этот персонаж никогда не выглядел хорошо по утрам, а сейчас к общей картине добавились морщины вокруг глаз и клок седых волос. 43 года – возраст, когда уже перестаешь считать, что там у тебя стоит после цифры 4, пока не стукнет… ладно, это последнее, о чем сейчас хочется думать. Большая часть Костиного лица скрывалась под каштанового цвета бородой, зато над ней гордо выдавался длинный нос с горбинкой и печальные зеленые глаза. В принципе он был ничего. Особенно по сравнению со школьными товарищами с далекой родины, которых он держал в друзьях в Фейсбуке просто для того, чтобы был стимул ходить в спортзал. “Ты красиво взрослеешь”, – говорила Ленка, то ли желая похвалить, то ли напрашиваясь на ответный комплимент, после того как битый час крутилась возле зеркала, пытаясь найти удачный ракурс и убедить себя в том, что есть еще порох в пороховницах.
“Господи, как же хочется спать”, – думал он, подъезжая к станции Ха-Шалом. Неужели ближайшие девять часов ему опять быть вот этим самым эффективным сотрудником и выражать озабоченность по поводу перформанса, предстоящего релиза и степени покрытия кода тестами. Костя на автомате вышел из поезда и, отметив, что эскалатор все еще не починили, зашагал по лестнице к выходу.
Бегло просмотрев почту и рабочий чат, он скормил Клоду – самому модному на данный момент ИИ-ассистенту программиста – на съедение очередной баг из своего списка и оказался наконец у заветной кофемашины. После первого глотка в мутной расплывчатой реальности явственно проступили коллеги. Теперь он уже был способен на доброе утро и смол-токи. Люди не спеша готовили себе завтрак и рассаживались на кухне почесать языками перед началом трудового дня. В прошлой конторе такая расслабленность была совершенно немыслима, потому что, как теперь представлялось, по офису ходили гестаповцы с автоматами и постукивали прикладами по плечам тех, кто вздумал отвлечься от монитора. Его передернуло от этого воспоминания.
Последние полгода Костя просто выдыхал, присматриваясь к сослуживцам на новой работе – тридцатилетним мальчикам и девочкам, которым не пришлось еще пройти все круги хайтековского ада. Когда компания выезжала на корпоративы, он чувствовал себя вожатым в пионерлагере, только стремным – не умеющим развлекать и заводить толпу. Самая младшая девочка Мааян пришла сюда работать сразу после армии, где руководила целым отделом разработчиков. Ей было, страшно подумать, 24 года, то есть родилась и выучила иврит она на несколько лет позже Костиной репатриации. При этом у нее не было вот этого вот русского акцента и непроизносимого для израильтян имени. В свои 43 он так и оставался рядовым программистом – винтиком в системе, успешно уклоняющимся от какой-либо ответственности. Он вспомнил армейского друга Томера, который еще в молодости обладал повышенными амбициями и подкупающей уверенностью в себе, а в 29 лет уже открыл свой первый стартап. Впрочем, ни один из его проектов так и не продался, насколько Костя знал. Как там у него сейчас дела? Давно не виделись.
Коллеги продолжали вчерашний разговор о сериале The Boys, восхищаясь первыми сезонами и ругая пятый. Они с Ленкой тоже его смотрели, но как можно было обсуждать это два дня, он тупо не понимал. Первые клевые, пятый – говно. Вот собственно и все, что он мог сказать по этому поводу. Поэтому, пожав плечами, вернулся к компу и проверил, как продвигается решение бага. Клод все еще пыхтел, сжигая килотокены и запуская команду за командой. В прошлой жизни Костя пыхтел бы над этим сам и, потратив пару часов на разгребание адского спагетти кода, нашел бы заветную строчку с ошибкой. Радовался бы, как дитя малое, и даже позвал бы коллег посмотреть, как ларчик просто открывался. Но сегодняшнее начальство настаивало на повсеместном использовании ИИ – в надежде, что этот процесс удастся наконец отшлифовать настолько, что десятерых заменят одним человеком. И, судя по всему, этим одним будет отнюдь не он, Костя. Отбросив печальные думы, он перешел к другим задачам, посматривая иногда на аномально долгую сессию с утренним багом.
Только к концу дня Клод выдохнул и сообщил, что решение готово. Костя полез проверять результат, но вдруг на экране появился зеленый фон, который начал слой за слоем заполняться анимированной картинкой: темный мистический лес с причудливыми деревьями и огромными листьями, через которые проглядывал мерцающий водоем, подернутый болотной тиной. Картинка переливалась и манила. У Кости по коже пробежали мурашки – тот трамвай, тот самый трамвай из его снов выходил именно из этого леса. Именно туда его снова и снова возвращало подсознание. Хотелось все бросить и зависнуть в этой теплой воде, надолго забывшись чудесным сном. Анимация завершилась и на экране всплыли буквы:
Forest Dream
The Pyramid
134th floor
Неужели вот этот мультик и строил весь день его заглючивший агент? Костя проверил адрес странички – все тот же, что и обычно, перезагрузил – и перед его глазами вновь возникло приложение его компании. Баг, надо сказать, починился. Что, что? Что это было? Он повернулся было к коллегам, но тут же понял, что даже не сможет сформулировать нужными словами свое изумление. Клод назвал свое решение “Endless re-render cycle fix”, в чем Костя опять увидел роковой знак, но сразу опомнился и попытался прийти в себя – отсюда только катиться по наклонной к гадалкам и конспирологии. “Что это была за анимированная картинка с лесом?” – написал он агенту. Клод опять долго крутился и думал, выдав наконец лаконичное: “Я просто языковая модель и не могу тебе с этим помочь”.
Заходя к себе домой с пакетами продуктов, он уже придумал, как понятными словами расскажет о произошедшем Ленке – она точно не покрутит у виска. Но в салоне сидели их старые флорентинские друзья Гоблин и Шуля, которые привели с собой какого-то незнакомого перца, явно из “тыквенных” – судя по особо выхолощенному внешнему виду, длинным светлым волосам, велосипедной экипировке и взгляду, в котором не прослеживалась травма репатриантов из 90-х. В последние годы в русскоязычной тусовке появился тренд выгуливать своих новоприбывших – со временем те все больше “обизраиливались”, но все равно выделялись на фоне стареньких – пофигистов и скептиков. Друзья тут же замахали руками, полезли обниматься и вручили Косте бутылку холодного пива. Ленка сидела уже хорошая и румяная и слушала, как этот молодой незнакомец что-то увлеченно рассказывает.
Костя подсел к Ленке на диван, обнял и чмокнул в губы.
– Очень приятно. Юра. – Незнакомец протянул ему руку и продолжил, обращаясь к слушателям: – Не, ну какие палатки… Ночевали в таких, так сказать, гостевых домиках в деревнях. Приезжаешь вечером, там пиво, сосиски, ну, Германия, хых. Все как надо, полный сервис. А не, один раз приехали, а там дом ну вообще не как на фото в листинге, хозяин какой-то пьяный дед. Пришлю вам фотки потом, такой криндж. Я полночи переписывался с поддержкой. Деньги частично вернули, но пришлось ночевать с клопами. Ну а остальные норм, полный чил… Там летом темнеет поздно, мы высыпались, завтракали и опять по коням, – Вот, что еще отличало новеньких: ни единого вкрапления ивритского суржика, – Пиздец, конечно, там жара была, даже ночью. В этих деревнях ваще не слышали про такую штуку, как мазган, хых.
“Есть!” – позлорадствовал Костя про себя. Хотя, наверное, уже в аэропорту новым репатриантам объясняют, что на слово “кондей” тут смотрят весьма неодобрительно и даже несколько враждебно. Интересно, как вообще судьба свела его бесшабашных друзей-театралов с этим педантичным велосипедистом с бритыми ногами?
– Эти леса, я не знаю даже, как описать, ну реально сказки братьев Гримм. Как бы представьте, даже днем такой полумрак и мох под ногами, я в жизни такого не видел… просто как во сне, – продолжал тот.
От этих слов в Косте вновь засвербило чувство одновременно тревоги и волнения. Опять этот лес, опять его собственный нескончаемый трип. Он представил себе полумрак, зеленые холмы, деревенские домики, и вдруг чуть не подавился пивом. Несколько дней назад он напару с Клодом планировал семейное путешествие по Румынии и долго мучал безропотного агента описанием своего леса из снов, в надежде найти хоть что-то мало-мальски похожее. Ну конечно, тот просто запомнил эту сессию и… и что? Решил порадовать его посреди работы? Заглючил? Проникся идеей? Показал, что умеет больше, чем положено? Допив для приличия свою бутылку, он сослался на срочную работу и под сочувствующие взгляды присутствующих удалился в свой “коронный” кабинет, изо всех сил скрывая нетерпение. Коронным кабинет стал называться в далеком 20-м, когда Костя перешел на удаленку и оборудовал под свои цели мамад – защищенную маленькую бетонную комнату, еще одно слово, которое учат тут сразу. Раньше он служил складом для всякой всячины, и сейчас в углу были кучей навалены подушки, одеяла и настольные игры, но уже по другой причине – в этой комнате в любой момент могла собраться вся семья, если опять начнутся обстрелы.
Закрыв за собой дверь бункера и подключив рабочий макбук к монитору, Костя принялся неистово гуглить похожие случаи в сети – был ли еще кто-то, кто рассказал агенту про свои сны, а потом получил анимацию, о которой его не просили? Ни одного прецедента не наблюдалось, зато на запрос “Forest Dream” вылезли и песни, и пляски, и домики в аренду, и даже чай. И еще что-то явно нелегальное. С соцсетями было сложнее – ИИ-агенты отмазывались, что не умеют читать посты, а по ключевым словам – какие бы он ни пробовал, на всех трех известных ему языках – находилось все, что угодно, только не то, что нужно.
“Нео, ты избранный”, – промелькнуло в голове, но он понимал, что такая аномалия не могла произойти только с ним одним. Разве что ему привиделось. А может и правда? Он так и не успел никому показать эту страничку, свидетелей не было, и несколько часов спустя уже и сам с трудом верил, что это было на самом деле. Костя вернулся к гостям и взял вторую бутылку. Его начало немного попускать.
Глава вторая. Ячейка общества.
Когда-то давно, в середине нулевых, они снимали квартиру на Флорентине – беззаботном молодежном районе, в котором всегда кипела жизнь и не соблюдались никакие правила приличия. Это была так называемая квартира “с соседями”. Ленка занимала одну комнату, а в другой жил Костя со своей тогдашней девушкой Инной. После армии, вернувшись в родительское гнезнышко с чрезмерно заботливой матерью и молчаливым отцом, он безумно стремился к свободе и тусовкам. Уже на первом курсе архитектурного он разговорился с единственной “русской” девочкой Леной, миниатюрной, рыжей и веселой, и они сразу стали закадычными друганами. Ее подруга Инна с отделения искусств – худющая длинная брюнетка с каре, всегда в черной мини-юбке и ярко подведенными глазами – мелькала то там, то сям, и безумно волновала Костю своей неуловимостью. Пока однажды не оказалась в его объятиях на каком-то концерте. Косте льстило, что такая загадочная душа обратила на него внимание, и у них закрутился бурный роман. Яркая пара: он немного ниже, коренастый, с длинными светлыми волосами, она бестелесная и эпатажная, они были полными противоположностями – люди на них заглядывались и завидовали. Но встречаться было катастрофически негде. Тогда Ленка и предложила снять квартиру и зажить своей веселой жизнью. Они все трое устроились на подработку в гостиницу на берегу Тель-Авива, которую им организовал один из многочисленных Инниных поклонников, и денег хватило на оплату аренды и счетов. Именно Ленка была ответственна за привлечение в их квартиру самых безумных чуваков, так что вечера, свободные от работы и срочных проектов, все как один представляли собой пьяные посиделки с гитарой, спорами о смысле жизни и разными стыдными моментами, которые со временем превратились в мемы.
Ко второму курсу Костина эйфория нарушилась осознанием того, что он все время что-то должен Инне. Неважно, сколько он лез из кожи, желая предугадать и понять ее желания, все его старания неизменно заканчивались обидами, истериками и карательным молчанием. Инна как будто ожидала, что он станет совсем другим, но каким именно так и не смогла объяснить. В квартире было все так же весело, а вот в личной жизни постепенно проступал мрак. Они протянули еще полтора года, и он, проехав все возможные маршруты этих эмоциональных американских горок, упрямо убеждал себя, что ради такой женщины стоит потерпеть, хоть и был уже вконец измотан, да и нервы сдавали. Кончилось все тем, что в их квартире появился какой-то мутный и рыхловатый хер без определенного вида деятельности, и Инна стала часто пропадать под неубедительными предлогами. Потом она рыдала и признавалась, уходила и возвращалась – Костя ревновал и очень страдал, но в душе был немного рад такому исходу. По слухам тот тип подчинил Инну и ментально, и в постели – видимо, это и было то, что не мог дать ей он сам. Было чертовски обидно за почти три года впустую потраченных усилий.
В конце концов они остались с Ленкой одни в квартире. У той на протяжении всего этого времени случались кратковременные романы, но ей удавалось обойтись без драм и страданий. Казалось, что она не искала ничего серьезного, но на самом деле просто не находила. В один из вечеров они ожидаемо напились, излили друг другу душу и переспали. Но самое чудесное произошло на следующий день – их статус как будто не изменился, не было никакой неловкости или недосказанности, наоборот, все в одночасье стало таким, как должно быть. У них и до этого было четкое разделение домашних обязанностей и расходов – кинувшая их Инна мало что делала по дому. Никаких бытовых споров не возникало, а привычка давать другому спейс и не лезть в душу, когда не просят, осталась. Отвергнув несколько кандидатур для третьего соседа, они поняли, что просто не хотели больше никого у себя дома, и само собой получилось, что стали жить вдвоем как пара. Инна иногда приходила в гости. Было видно, что она по ним скучает – даже пробовала строить Косте глазки, но эти глазки больше не имели над ним никакой власти, а скорее пугали. Через год, лежа с Ленкой в постели и перебирая в руках длинные рыжие волосы, он осознал, что хочет, чтобы так было всегда. Чтобы не было недомолвок, поджатых губ, манипуляций и истерик, чтобы Ленка была рядом, даже когда они не вместе, ему вдруг стало страшно ее потерять.
Никакого вставания на колено и вручения кольца – он просто невзначай спросил, возьмет ли она его фамилию или оставит свою? “Твою, конечно, моя стремная”, – ответила Ленка, как ни в чем не бывало. Через месяц они слетали на Кипр расписаться, а дома устроили свадьбу Макаронного Монстра, в которого переоделся Гоблин: желаю вам пятнадцать детей, двадцать сексов в месяц и тридцать тысяч шекелей в месяц на каждого.
Диплом Ленка сдавала уже глубоко беременная и, когда обоим было по двадцать шесть, у них родился солнечный ребенок Веня, названный в честь Гоблина. Костя нашел ставку архитектора в какой-то не очень престижной конторе, а Ленка фрилансила по вечерам, передавая вернувшемуся с работы Косте младенца. Зарабатывала она при этом даже больше него, найдя каких-то постоянных щедрых клиентов, которым проектировала элитные виллы. Их квартира, вмещающая в былые времена многолюдные тусовки, вдруг оказалась слишком тесной для расширяющегося семейства Школьник, когда через полтора года она забеременела снова. Пришлось отказаться от милого сердцу Флорентина – после родов Ленка стала более сентиментальной, но в тот момент, когда они принесли картонные коробки в салон, он в первый раз увидел, как Ленка безутешно рыдает. Так, через три итерации переездов – все дальше и дальше от центра – они оказались в Холоне, в старом доме на сваях, с погрязшими в быту соседями. В какой-то момент им показалось, что и их затягивает в эту унылую рутину – дети, работа, выживание. И тут ему позвонил армейский друг Томер:
– Как дэлыщки, Костьичка?
Глава третья. Погружение.
Сегодня во сне он спешил на экзамен, путался по зеленым школьным коридорам, не понимая, почему он совершенно не подготовлен, где находится класс и как вообще это возможно. Это относилось к тем кошмарам, от которых хотелось скорее проснуться, но утро встретило Костю жестоким похмельем и головной болью. Всего лишь какие-то четыре бутылки пива – в студенчестве он от такого даже не пьянел, да, он уже не торт. Вчера он пошел спать, когда все еще сидели – Ленка так радовалась, когда друзья доезжали до самого Холона, что и не думала прекращать праздник, так что возникшей было оригинальной идее о пьяном сексе с женой так и не суждено было осуществиться. У Кости в кабинете стояла полноценная односпальная кровать, куда он уходил, когда хотел дать ей выспаться – Ленка так и работала на фрилансе и могла позволить себе поваляться с утра лишние пару часиков.
По дому шарахался младший пятнадцатилетний подросток, громко хлопая дверьми и ящиками на кухне. Их сыновья учились в одной школе, но никогда не ездили туда вместе – Даник вставал рано и приезжал на час раньше, чтобы поиграть с друзьями в музыкальной комнате, а Веня просыпался в последний момент и в лучшем случае сильно опаздывал, а в худшем – писал учителю, что плохо себя чувствует, и заваливался обратно в постель. Костя подумал, не сделать ли ему то же самое, но он был миллениалом, рожденным в СССР, поэтому выпил таблетку от головной боли, полежал полчаса, собирая из развалин взрослого ответственного человека, и начал уныло собираться на работу.
День прошел отвратительно. Но все же прошел, что не могло не радовать. Костя и думать забыл про тот вчерашний лес мечты и, только подходя к станции, кинул взгляд на блестящее в лучах заката футуристическое здание Пирамиды и поежился. Три башни Азриэли, бывшие когда-то символом тель-авивского хайтека, теперь смущенно выглядывали из-под множества других, гораздо более высоких и хитровыстроенных. “Пирамида — ультрасовременный 60-этажный небоскреб в деловом центре Тель-Авива, расположенный в районе железнодорожной станции Ха-Шалом. Построено в 2025 году по проекту израильского архитектора Ариэли Гринберга”, выдал AI, не упуская отличной возможности вставить длинное тире. Приглашение явно было глюком, 134-го этажа там нет, успокаивал себя Костя, но что-то держало его на месте и не давало продолжить путь. Не веря в собственное безумие, он развернулся и потопал к треугольному небоскребу. Ок, я просто проверю и пойду домой, приключение на пять минут, думал он. Да, ок, я веду себя неадекватно, но иногда можно себе позволить – хотя бы как человеку, который обычно является образцом благоразумия.
Здание было совсем новым, и турникеты для рабочих карточек все еще стояли, обмотанные целлофаном. Охранник не обратил на него никакого внимания, и Костя беспрепятственно прошел внутрь. Оказавшись у лифтов и закрыв собой экран, чтобы никто, не дай бог, не подсмотрел, набрал на панели управления число 134. Панель замигала, потухла на секунду – он собрался было выдохнуть и пойти домой – но потом вдруг показала букву F и стрелочку направо, к самому крайнему лифту. Костю чуть не вырвало. Он как-то смог прожить жизнь без жути, страха и непреодолимых душевных травм – даже в армии они с Томером служили механиками и никогда не участвовали в боевых действиях. А теперь происходящая чертовщина пробрала его до костей.
Лифт F не приезжал целую вечность, и за это время Костя несколько раз успел уговорить себя уйти и найти предлог остаться. Наконец двери открылись, и он зашел внутрь в полном одиночестве. Прошло всего полминуты, табло внутри кабины показало 134 и погасло, а вместе с ним пропало и все освещение. Костя оказался в непроглядной темноте и только по звуку понял, что двери раскрылись вновь. Он машинально потянулся к телефону, чтобы включить фонарик, но оказалось, что тот тоже сдох, хотя и был заряжен, как помнилось, на 59 процентов. Немного постояв внутри, он выдохнул и сделал шаг наружу. Причина была не в какой-то особой природной храбрости и даже не в неуемном любопытстве и тяге к приключениям. Спонсором этого шага была, как это ни прискорбно, впитанная с молоком матери установка, мол, сказал А – говори и Б. Назвался груздем – полезай в кузов. И вот эта, самая стремная вариация: пацан сказал – пацан сделал. Лифт за ним закрылся и уехал, последняя ниточка звука, связывающая его с цивилизацией, исчезла, и Костя, расставив руки по сторонам, начал медленно продвигаться вперед.
Довольно скоро, впрочем, он наткнулся на стену – шершавую, холодную и влажную. Скала? Пещера? Откуда-то слева доносился тихий плеск воды и шум природы, и он пошел в направлении звука. Впереди замаячил слабый зеленоватый свет, и чем дальше он удалялся от лифта, тем больше его поглощало какое-то радостное щемящее чувство – шлем головной боли, мучивший весь день, испарился, в теле появилась легкость и расслабленность, он уже знал, что сейчас откроется его взгляду. Перед ним был лес. Не такой, как на рекламных картинках из Европы и Таиланда, даже не из сказок братьев Гримм, это был его лес – темный, но успокаивающий, безветренный, влекущий, лес его мечты. На мгновение он увидел ту самую картинку с экрана с крупными листьями и водоемом, но продвинулся дальше и смог наконец внимательно все рассмотреть. Это был узкий и длинный пруд, над которым свисали листья и какие-то лианы, вода имела зеленоватый оттенок из-за тины и маленьких покрывавших ее листочков. Деревья и земля вокруг были покрыты мягким мхом, отчего сразу захотелось встать на него босиком.
В обычной жизни ему бы и в голову не пришло залезть в такую воду, но тут было иное. “Это все мое, родное”, – возникла непрошеная мысль. Костя завороженно, смакуя момент, снял рюкзак, разделся догола и начал спускаться в воду. Она была ни теплой ни холодной – скорее уютной и обволакивающей, даже на середине пруда он доставал ногами до дна – слизкого и мягкого. Он распластался на спине, раскинул руки и закрыл глаза, вода медленно покачивала его и убаюкивала, из самых глубин подсознания подступили пренатальные воспоминания, а потом он прыгнул дальше по таймлайну своей жизни и осознал, что этот лес начал являться ему не в детстве, а гораздо позже, когда он впервые услышал Энигму в раннем пубертате. Под эту же музыку произошел его первый неловкий секс, а также второй, такой же неловкий, и еще несколько менее неловких последующих. До сих пор включенная Ленкой Энигма для занятий йогой вызывала в нем условный рефлекс.
Казалось, он пролежал там несколько часов, может спал, а, может, и нет – возможно ли вообще спать во сне? В какой-то момент его стукнула мысль о том, что он не проснется сейчас в своей кровати, а его вещи все еще лежат на берегу. Костя вышел из пруда, натянул одежду на мокрое тело, поднял рюкзак и направился туда, откуда, как ему казалось, пришел. Вход в пещеру, опять кромешная темнота и стена из камня, но путь назад был короче, будто он уже вполне здесь освоился. Почувствовав впереди гладкую дверь, он нащупал кнопку с выпуклой стрелкой “вниз” – никаких панелей – и дождался лифта. Когда закрылись двери, его ослепил яркий свет. Не успев проморгаться, он уже оказался в лобби Пирамиды с офигевшим выражением лица. “Люди, я пришел к вам с миром”, хотелось сказать нескольким ожидающим лифта чувакам, непонятно что делающим в офисном здании в такой поздний час.
Тут Костя догадался достать телефон – тот вполне себе работал и показывал 18:27. Он отбил рабочую карточку в 18:02, это он помнил точно. Минут десять ушло на то, чтобы спуститься вниз, дойти до Пирамиды, решиться войти и дождаться лифта. Получается, он пробыл внутри не больше десяти минут? Одежда была совершенно сухая, болотного запаха от кожи не ощущалось. Он явно побывал в какой-то симуляции или наваждении. Осмотрев свое отражение в зеркальной стене, он не обнаружил никаких следов от шлема виар, присосок или портов. Наркотики? Эксперименты над людьми? Контрольная группа для испытаний того самого вещества, которое попалось ему вчера в поиске?
Сидя в поезде, он уже снова не верил, что это все действительно с ним произошло. Но голова была такая ясная, как будто он отоспался на три недели вперед. Что скажет Ленка по этому поводу? Стоит ли вообще признаваться кому-то, не убедившись, что у него не поехала крыша? Заходя домой, он все еще размышлял, как ей об этом рассказать – выложить как есть или начать издалека, подготовить морально, мол на днях мне опять снился тот сон… он нашел ее не за компом, а на кухне. Ленка стояла, опершись на столешницу и плакала. Все приготовленные слова испарились, она подняла на него глаза и с трудом произнесла:
– Послушай, что они поют.
Из комнаты Венички раздавался жесткий панк – по вторникам у него репетировала группа под названием “Пьяные девственники”. Костя подошел к двери и прислушался. Хриплый голос вокалиста повторял одну и ту же фразу на иврите: “Нам детство заменили на войну, подохнем в этом ебаном плену”. Это было невыносимо, он вернулся на кухню и обнял Ленку. Весь вечер они пролежали в постели, тихонько разговаривая о том, в какой мир они родили детей и как переместиться на другой глобус (спойлер – никак), и, успокоившись, занялись терапевтическим сексом. Пролежав несколько минут в счастливом блаженстве, Костя вспомнил о сегодняшнем экспириенсе и подумал, что сейчас самое время рассказать жене, но услышал, что Ленка уже посапывает. Он же был бодр как никогда, даже речи не шло о том, чтобы уснуть. Приняв душ, Костя зашел в кабинет и открыл комп.
Через час активного ресерча с GPT у него на руках было два списка. В одном располагались по этажам те компании, адрес которых в Пирамиде удалось на 100% подтвердить, а в другом – 26 этажей, которые либо сдавались в аренду, либо нигде не фигурировали. Костя, конечно, не надеялся найти в первой таблице что-то типа Forest Dream LTD, mysterious hallucinations portal, но и ничего другого мало-мальски подозрительного в этом списке не наблюдалось – инвестиции, финансы, консалтинг, врачи, кибербезопасность, микрочипы и прочее. Для полной уверенности он все же пробил отдельно врачей и микрочипы (после короны эти два понятия отлично соединялись в один паттерн), но те выглядели абсолютно надежными.
Другие сессии показывали, что исследования сна проводились в мире очень активно, а в Израиле особенно, но все в специальных институтах с кучей датчиков и непосредственно во сне. Взлом агента, как оказалось, был плевым делом (Костя поежился), а симптомы шизофрении и других психических заболеваний вполне соответствовали его опыту последних двух дней (вот это, почему-то, успокаивало).
На этом искусственный интеллект себя исчерпал, и надо было находить естественных кожано-мясных людей. Остаток ночи он рылся в давно затихших вотсап-группах бывших коллег с названиями типа “Встречаемся на пиво” или “День рождения Орена”, чтобы вспомнить, с кем вообще работал последние 12 лет и кто может быть хоть как-то полезен. Он написал нескольким людям, которые могли знать людей, которые могли знать других людей, знающих третьих, заботясь скорее о непринужденном тоне, чем о том, что пишет им в три часа ночи. И только после этого лег, все еще напряженно размышляя, куда еще копнуть и периодически хватаясь за телефон.
Глава четвертая. Продвижение.
Косте было тридцать, когда у него подрастали два малолетних отпрыска – двух и четырех лет. Он застрял в той же строительной фирме, работая скорее измерителем и чертежником, чем архитектором, и постепенно начинал чувствовать себя неудачником. И тут из сумрака материализовался Томер, полный энергии и идей. После армии они поддерживали связь, тот был частым гостем в их квартире и основным переключателем языка остальной тусовки с русского на иврит. Они даже пробовали организовать группу, где Костя играл на гитаре, а гиперактивный Томер барабанил, но в какой-то момент тот пропал, а потом стало совсем не до него.
Жизнь у Томера, как всегда, бурлила – несмотря на молодую жену и двух маленьких дочек, обе младше Костиных на год, он открыл свой стартап – какая-то хитрая соцсеть для музыкантов. Выслушав унылую Костину историю за пивом, он возмутился и слышать не захотел о ценах на жилье, боязни оказаться на улице и неуверенности в собственных силах. Приходи ко мне в офис завтра. Ты же учил компьютеры в школе? Это несложно, Роман тебя всему научит. Томер буквально щипцами вытащил Костю из рутины.
Романом оказался не профессор в очках, а худой как доска, почти бестелесный гик в рваной майке и пирсинге, всего на пару лет старше их. Он представлял собой ходячую энциклопедию всего на свете, программировал на любом языке и девайсе, а утро начинал с просмотра новых популярных проектов в гитхабе – старые он знал наизусть. Несмотря на это, в нем не было ни капли снобства. Костю он взял на попечение как интереснейший проект – слепить из того, что было, гения по образу и подобию своему. Так за первые месяцы на новой работе тот прошел программу университета. Делая вид, что схватывает на лету, он незаметно записывал незнакомые слова, а, уложив детей, яростно гуглил, заучивал и вникал, все равно чувствуя себя дебилом. Со временем Рома стал доверять ему как самому себе – его детище по дефолту не могло облажаться. В какие-то дни, запилив очередную фичу, Костя чувствовал себя настоящим программистом, а не деревянным мальчиком Буратино, в другие же открывались такие баги, которые буквально кричали ему “а по-моему ты говно”.
Однако даже в качестве неуверенного в себе джуна он получал в два раза больше, чем на прошлом месте. Жизнь начала налаживаться, а они с Томером опять стали не разлей вода, несмотря на новый формат отношений “начальник/подчиненный”. Теперь они дружили семьями и частенько приезжали всем составом в Кфар Шмарьягу, где Томер и Анат – оба низкорослые, смуглые и энергичные, снимали дом с садиком и наземным бассейном. Через пару лет Костя с Ленкой опять переехали – в новую пятикомнатную квартиру в спальном районе Холона, где и остановились на последующие десять лет.
А через год стартап Томера приказал долго жить. Так Костя оказался на рынке большого хайтека и, к своему удивлению, уже через три недели имел на руках пару предложений о работе. Дальше пошел конвейер: каждое новое место работы – а сменил он их уже великое множество – начиналось задорно и многообещающе, а через пару-тройку лет кончалось такой лютой жестью, что, пройдя через все стадии от отрицания до принятия, он открывал линкедин и обновлял резюме. Опыт накапливался, зарплата увеличивалась, конторы становились престижнее, а нервные клетки уже не восстанавливались.
Лет шесть назад Томер снова звонил и предлагал перейти в его новый проект, мол Роман уже в деле, но Костя отказался – его тогдашнее место казалось намного более надежным, хотя впоследствии оба проекта развалились практически одновременно. Ему тогда позвонил Рома и долго матерился, рассказывая, как их общий друг его опять кинул, однако Костя под вежливым предлогом отключился, не желая выбирать сторону. С Томером, надо сказать, он тоже перестал общаться – просто не знал, как себя вести с былым товарищем.
Однажды в их жизни появился еще один персонаж из прошлого, а именно Инка. Она отрастила волосы, поправилась до человеческих объемов, сменила миниюбку на деловой кажуал и выглядела обычной симпатичной теткой. Помыкавшись по жизни и родив дочку, она вернулась работать в ту самую гостиницу на берегу моря, где дослужилась до администратора. В ней не осталось и следа от загадочной девочки, в которую он был когда-то нездорово влюблен. Инна предпочитала их общество по отдельности – с Ленкой тусила по детским мероприятиям, а Костю использовала как спасательную жилетку и плакалась ему на мужиков за кружкой пива.
К началу 20-го жизнь казалась безоблачной и сложившейся: дети подросли и не требовали всепоглощающей заботы, поездки за границу стали неотъемлемой частью рутины, они планировали и мечтали, и все это в одночасье прекратилось первым локдауном.
Глава пятая. Встреча.
Проснувшись утром до будильника, он первым делом, повинуясь сильнейшему нехорошему предчувствию, залез в телегу и увидел собственное сообщение “Спишь?”, адресованное Роме в четыре часа ночи. Оно, впрочем, не было прочитано – Костя выдохнул и быстро стер постыдное свидетельство бессонницы. И только после этого понял, что голова гудит от недосыпа, и, судя по всему, сегодня он снова не дойдет до спортзала. Лицо в зеркале выглядело совсем непотребно, поэтому, стараясь туда не смотреть, он быстро собрался и вышел на работу пораньше, надеясь отстреляться уже к пяти вечера, вернуться домой и завалиться спать. И точно не думать весь день ни о каких таинственных этажах.
Однако в поезде на телефон начали приходить уведомления, и Костя понял, что вчерашние, брошенные наугад семена, начали приносить урожай. В основном люди отвечали, что не знают никого, кто занимается исследованиями сна и взломом агентов, а вот по поводу сбора информации в соцсетях появилась пара наводок. Теперь Косте надо было придумать, как и что написать незнакомым людям, но в таком состоянии его социальные навыки были на нуле. Подъезжая к Тель-Авиву, он начал сомневаться, что вообще сможет вывезти этот день, и пожалел, что не остался дома. Он вспомнил, как бодр и активен был вчера после купания в чертовом болоте и, проходя мимо стеклянной треугольной башни, вдруг подумал – а что если…
Через пять минут он уже стоял в лобби и ожидал знакомого лифта F. На этот раз он запомнил время отправки: 8:12, и посчитал время до выключения света: 27 секунд. Он попытался отсчитывать шаги до водоема, но почти сразу забыл о своем расследовании. Вот он, долгожданный сон, обволакивающее тепло, тихий плеск и шум деревьев. Костя опять колыхался на глади воды, и всякие мысли и тревоги унеслись далеко в другую реальность. Времени снова не существовало. Очнувшись от забытья, он чувствовал себя обновленным и готовым на подвиги. Что-то, однако, отличалось от вчерашних ощущений. Костя прислушался и понял: это было журчание водопада, который не фигурировал в его снах. Он посмотрел в направлении шума: воздух задрожал, по нему пошли небольшие волны, а после этого он увидел, что пруд, край которого вчера был скрыт под листьями деревьев, уходит дальше и имеет продолжение.
По мере продвижения вода становилась все чище и прозрачней. Наконец он дошел до скалы, со склона которой сбегал небольшой водопад. Но оценить его красоту Костя не успел, потому что в струях воды, закрыв глаза, стояла совершенно голая черная девушка. Он попытался вспомнить, снилась ли она ему когда-то, но нет – его эротические сны ограничивались в основном знакомыми с работы или из тусовки, причем почему-то теми, к кому в реальной жизни он не испытывал никакого влечения. Этой девушки он никогда не видел, но сейчас завороженно подходил все ближе, пока не оказался напротив, на одном с ней уровне, по пояс в пруду. Являлась ли она декорацией, еще одной заманухой в это злачное место? Он встал в метре от нее и не мог перестать рассматривать ее темную блестящую кожу, мокрое афро и, конечно, сиськи – совсем маленькие, но очень красивые. Он даже не вздрогнул, когда она сделала шаг вперед, вышла из водопада и открыла глаза. Ее взгляд не был испуганным или удивленным (хотя на ее месте он давно бы уже убегал, увидев такую рожу), она тоже принялась с любопытством разглядывать его, пока наконец их взгляды не встретились. Что-то подсказывало Косте, что она реальный человек и точно так же, как он, находится в своем сне, на несуществующем этаже Пирамиды. Но заговорить он так и не решился – это безнадежно испортило бы волшебство момента, а момент хотелось тянуть и тянуть.
Девушка была прекрасна, как будто сошедшая с иконы – огромные черные глаза, аккуратный нос с сережкой, полные губы. Ему захотелось прикоснуться к ней, чтобы понять, состоит ли та из плоти и крови. Да что скрывать, ему просто очень захотелось к ней прикоснуться. Повинуясь какому-то инстинкту, он поднял руку и аккуратно приложил к ее щеке – кожа была теплая, мягкая, человеческая. К его удивлению, девушка сделала то же самое, и это казалось таким естественным, что они простояли так долго, спокойно глядя друг другу в глаза и не шевелясь. Потом она вдруг спохватилась о чем-то, отвела глаза и отступила, еле заметно кивнула ему, прощаясь, и зашагала по дну в сторону берега. Костя понял, что встреча окончена, развернулся и тоже пошел к своему болоту.
В лобби Пирамиды часы показывали 8:21. Он все равно придет на работу раньше своих коллег, но теперь ему хотелось не свалить поскорее домой в кроватку, а петь, танцевать и обнимать каждого встречного. Костя подождал внизу несколько минут в надежде увидеть девушку, но из лифтов выходили только поставщики продуктов и какие-то рабочие. В офисе его, наверное, никогда не видели таким веселым и общительным – он искрил шутками, интересовался делами сослуживцев и делился с ними занимательными историями из жизни за завтраком. Даже поиграл с собаками и детьми коллег, которых в этот день в сумме насчитывалось целых четыре. А потом, пройдя к рабочему месту, оказался суперпродуктивным и собранным.
Только к обеду он вспомнил про телефон и увидел в вотсапе 28 непрочитанных сообщений. Это было странно, потому что на его вопрос, заданный в нескольких группах, предполагался довольно простой ответ. В группе “Обсудим?”, организованной в прошлой компании (там состояли преимущественно уволенные, униженные и оскорбленные), никто не занимался взломом ИИ, зато обрадовались внезапной активности и предложили встретиться. Народ активно выбирал день и час в опроснике и делился новостями. По опыту других подобных чатов, он знал, что это может продлиться пару дней, подходящей даты не найдут, и все заглохнет до следующего раза. На всякий случай Костя отметил пару вариантов, сейчас он был готов к любому интересному общению.
После работы он поехал не домой, а в спортзал, энергия так и перла, и, только подходя к своему лифту, вспомнил, что еще вчера намеревался поговорить об этом с Ленкой. Теперь уже было как-то неловко, хотя ничего криминального он вроде бы не совершил. Он мог, конечно, упустить из повествования некоторые сцены, но боялся, что замнется и забегает глазами – Ленка сразу почует неладное. Лучше сразу все рассказать – Ленка никогда не была ревнивой, наоборот, с удовольствием слушала, когда он восхищался чьей-то внешностью. А он, опять же, не совершил ничего криминального. Наверное.
Дома был дурдом, к Данику завалились друзья, и по всей квартире шлялись волосатые подростки, в основном нелепые и прыщавые – одни уже длинные с ломающимися голосами, другие еще совсем мальчишки, у третьих непропорционально выросла голова или, например, кисти рук. Костя поежился – ужасный возраст, бедные дети. Они готовили пиццу, курили на балконе, брынькали на музыкальных инструментах. У входа была навалена куча ботинок 41-47-го размера. Ленка пряталась от них в спальне за компом и доделывала срочный проект в шумоподавляющих наушниках. Костя не стал ей мешать и тоже закрылся в своем бункере. Завалившись на кровать, он начал просматривать сообщения в линкедине, где тоже закинул вчера удочки. Ничего годного, впрочем, не оказалось и там. Он опять задумался, что написать тем двум людям, чьи контакты ему прислали с утра, но тут пришло сообщение от Ромы. “А я не спал вообще-то”. Видимо, он все же увидел превьюху ночного позора, и теперь решил поинтересоваться таким загадочным порывом.
Костя начал было писать свои вопросы, но тут его осенило, что Роме не просто можно, Роме НУЖНО рассказать о его приключениях, тот обязательно во всем разберется. “У меня тут странная лажа происходит, хочешь на пиво?”. Договорились встретиться завтра вечером в тель-авивском баре Худна, в том самом родном Флорентине, из которого они с Ленкой когда-то с сожалением съехали. Костя зашел на страничку бара, чтобы посмотреть, не будет ли там футбольного матча или чего-то другого отвлекающего, и, если бы не лежал, то свалился бы прямо на месте: с афиши завтрашнего мероприятия на него смотрела та самая девушка из утреннего сна. Под ее фотографией, на которой она была вполне одета – в рэперский прикид – было написано:
Наоми Асрат
Презентация нового альбома
“Не смотри на меня так”
Глава шестая. Наоми.
Наоми кивнула очередной посетительнице бутика, относящейся к тем 95% случайных зевак, которые зашли “просто посмотреть”, увидели один из ценников и ужаснулись. Она никогда не кидалась навстречу клиентам с “вам помочь?”, принятым в пролетарских сетях, просто доброжелательно улыбалась и считывала реакцию. Даже сезонные скидки в 50% подходили не всем – платье за 1900 вместо 3800 шекелей было для обывателей совершенно нереальной неадекватной ценой. Но были среди них и те, чей взгляд можно было зацепить и сразу понять: ей очень хочется. Прямо очень. Тут она вступала со всем своим красноречием: вот здесь у нас отдел аутлета, вот тут скидки, а эта кофта как будто на тебя сшита, хочешь я напишу тебе в конце сезона? Бывало и иначе – клиентка явно с деньгами выбирала себе что-то абсолютно не подходящее, и Наоми вмешивалась, подбирала ей другое, даже в ущерб цене. Продавцы-консультанты, особенно новенькие, смотрели на нее большими глазами, но она знала – эта клиентка вернется еще раз, а потом еще. И оставит в их магазине гораздо больше денег.
Работа менеджера в элитном бутике требовала невероятной выдержки – Наоми одинаково беспристрастно смотрела и на чек в полторы тысячи, и на сумму покупки, превышающую ее месячную зарплату. Сама она не могла позволить себе эти вещи, но на праздники им давали купоны, а иногда что-то долго валялось на складе и сильно снижалось в цене, так что было в чем пощеголять. Однако благодаря тонкому вкусу и насмотренности даже самые обычные вещи смотрелись на ней от кутюр. Как-то на “бабушкину” кофту, которую она выцепила в секонд-хэнде, позарились все ее высокоранговые клиентки, спрашивая, кто дизайнер и сколько она стоит. Богатые тетки – адвокатессы, политики, президентки каких-то концернов по недвижимости и жены олигархов, все как одна обожали Наоми и бесконечно одолевали ее в вотсапе – а что нового? Можешь сфоткать эти три вещи на себе и прислать? А когда приходили в магазин лично, требовали позвать именно ее, игнорируя специально предназначенных для этого продавцов.
Утром была хижина и водопад, и этот незнакомец с зелеными глазами. Все еще под впечатлением, она пришла на работу – бутик находился в торговом центре Азриэли – и позволила себе еще пять минут помечтать. А потом ее засосало в водоворот: как раз приезжали вещи со склада, надо было все встретить и проконтролировать, обновить сайт, написать всем постоянным клиенткам, развесить образцы, проверить кассу, составить расписание на следующую неделю. Посреди этой беготни она поняла, что девочка Амит, которая должна была работать в утреннюю смену, пропала с радаров, поэтому на ходу приходилось еще и общаться с посетителями. Только в 11 та написала, что плохо спала ночью и, похоже, не придет на работу, потому что “не в ресурсе”. Ох уж эти зуммеры, как тонко чувствуют свое состояние!
Она относилась к зуммерам разве что по году рождения, но ее жизнь не позволяла расслабиться и прислушаться к таким ощущениям, как усталость и слабость мышц. С детства Наоми росла в самой гуще социальных противоречий – она первая из семьи родилась в Израиле, первая поспорила с традиционным укладом жизни, первая уехала из уютного эфиопского гетто в Реховоте и переехала в Тель-Авив. Она привыкла, что люди обращаются к ней на английском либо, наоборот, спрашивают, в какую синагогу она ходит и кто ее муж. Привыкла, что надо всем и всюду себя объяснять.
В доме ее детства правила устанавливал отец, хотя и был поломан репатриацией, сменив статус почетного деревенского ткача на рабочего по упаковке. Мать же быстро выучила иврит, устроилась нянечкой в детский сад. А потом, имея на руках двух сыновей постарше и двухлетнюю Наоми, поступила в университет и отучилась на воспитательницу. Девушка никогда не понимала, как такая разумная, знающая себе цену женщина может приходить домой и надевать маску кроткой жены, во всем послушной своему неудачнику мужу. Каждый день готовить на всю семью и убирать дом.
В детстве она обожала своих старших братьев – те в подростковом возрасте заболели хип-хопом и быстро переняли дресс-код своих афроамериканских кумиров – спущенные штаны, оверсайз футболки, огромные цепи из фальшивого золота. Они расклеили в детской комнате постеры, достали где-то дешевый микрофон и записывали дома песни собственного сочинения под пиратские биты – английский они знали плохо, но вставляли в ивритский речитатив запомнившиеся фразы типа “yeah baby” и “motherfucker”. Они казались такими крутыми и такими оторванными от гнетущего домостроя их семьи. Когда Наоми было четырнадцать, братья вовсю ездили по открытым микрофонам в Тель-Авив, но без нее – отец не отпускал. Почему им можно, а ей нет? – возмущалась девочка. Тогда же она вдруг прислушалась к их текстам и впервые поняла, что “Ты сама напросилась, детка” и “покрути своей попкой” – это что-то довольно отвратительное.
– На что же такое она напросилась? – спрашивала Наоми.
– Тебе лучше не знать, – скалили зубы они.
Дома от нее требовали быть правильной религиозной девочкой, а в школе сторонились все, кроме пары девочек из общины. Братья, при всей своей продвинутости, транслировали те же шовинистические лозунги, что и отец, только в более гламурном виде. Уже лет в пятнадцать на улице к ней начали приставать какие-то дядьки намного старше, видя в ней легкую добычу. В душе Наоми назревал подростковый бунт против всей этой прикрытой традициями несправедливости, и это выражалось в собственных стихах, которые она никому не показывала. Только в армии она вдруг нашла свое место – должность сержанта по образованию поначалу слишком напоминала ей о матери, но оказалось, что она отлично умеет не только ладить с людьми, но и строить их, не повышая голоса. После демобилизации она уже не смогла жить в доме, где ей до сих пор запрещалось приходить домой после девяти, и начались разговоры о замужестве. Наоми устроилась продавщицей в H&M, сняла комнату в районе Шапира в квартире с двумя “белыми” студентками. Из всей семьи она поддерживала связь только с матерью, мягко перетягивая ее на свою сторону, впрочем безуспешно.
Наоми продолжала заниматься музыкой. Сначала это были открытые микрофоны, как когда-то у братьев, которые давно остепенились, обзавелись женами и погрязли в рутине взрослой жизни. Потом одно из ее видео в Инстаграме завирусилось, и люди начали спрашивать о сольных концертах. В 27 лет она уже работала в своем бутике заместительницей менеджера и училась на композитора в вечернем колледже. И тогда в ее жизни появился Эрез. В отличие от предыдущих парней, которые искали в ней экзотику, Эрез влюбился в ее музыку и загорелся идеей продюсировать ее первый альбом. Через полгода они уже снимали квартиру в той же Шапире – старую, но просторную, с кучей цветов и растений, уход за которыми был прописан в контракте. Это было счастливейшее время ее жизни. Одну из комнат они превратили в студию, сочиняли, редактировали, подбирали инструменты. Любили друг друга прямо на куче проводов, стукаясь об усилители, взявшись за руки бегали в общественное бомбоубежище на районе и беспрерывно разговаривали.
Наоми не помнила, когда точно любовь Эреза стала душить. То, что раньше выглядело милой заботой, начало превращаться в полный контроль над ее жизнью. Однажды, забирая ее из колледжа, он увидел, как весело она болтает с однокурсниками, и с тех пор стал приезжать каждый день, раздражаясь, если она задерживается, и предупреждая об опасности, которая может исходить от этих парней. А другой раз, увидев, как она переписывается с поклонником ее творчества в Инстаграме, он предложил вести аккаунт вместе. Он привозил ее на концерты и всегда присутствовал в зале, замечая, с кем и о чем она говорит. Даже выходя из душа, Наоми сталкивалась с Эрезом, ждущим снаружи.
Сама того не желая, она постепенно превратилась в собственную мать и не понимала, как же они к этому пришли. Сначала она просто была в шоке от изменений в его поведении, надеясь, что это пройдет. Потом стала раздражаться и высказывать ему свое возмущение – Эрез обеспокоенно спрашивал, мол, может, у нее на работе не ладится, и не стоит ли ей устроиться в менее нервное место, а пока что попить успокоительных. Наоми пробовала долгие беседы, предлагала пойти на совместную терапию – он как будто говорил с ней на другом языке. Последние месяцы она отчаялась исправить положение и застыла в раздумьях. Она все еще помнила его другим и любила, но продолжать было невыносимо. Нужен был какой-то толчок, что-то извне, что укажет ей выход. И вот несколько дней назад она увидела эту картинку с приглашением на 110-й этаж Пирамиды. Наоми снова вспомнила этот водопад, это чувство свободы и зеленые глаза незнакомого взрослого мужчины. Он смотрел на нее так спокойно – без вопросов, претензий и без похоти, будто просто принимал ее такую, какая есть, совершенно ее при этом не зная.
Глава седьмая. Концерт.
По четвергам Костя работал из дома. Политика его новой компании не позволяла чаще, и это на данный момент был самый вопиющий ее недостаток. После короны все были уверены, что удаленка себя доказала, и жизнь стала намного проще, особенно когда она была не вынужденной, однако последнее время гайки начали закручиваться снова. В 2026-м, чтобы поработать пару недель из дома, надо было, чтобы на голову летели баллистические ракеты, и эта альтернатива была весьма спорной. Он наконец-то смог поспать с утра и еще полчаса валялся в постели, имитируя бурную деятельность в рабочем чате с телефона. Как же он любил эти дни, когда путь от кровати до работы составлял два шага.
Снился его лес, но теперь туда прочно проникла та девушка – Наоми. Все его мысли занимал сегодняшний вечер. То он представлял самые разные сценарии развития их встречи в реале, то думал, что и как расскажет Роме, то надеялся, что Рома по какой-то причине сольется, и тогда… тут он останавливал своих скакунов. Вчера он, конечно, пробил ее по всем возможным каналам. Наоми Асрат, израильская рэп-исполнительница, 31 год. Пишет тексты на острые социальные темы, такие как положение женщины в современном мире, проблемы эфиопов в израильском обществе и израильтян в мире, сексизм, расизм, феминизм и, конечно, война.
В молодости Костя, как и все его друзья-рокеры, презирал рэп и за музыку его не считал, но однажды, услышав старый хит Эминема из нулевых, закивал головой и расплывался в ностальгической улыбке. А почему бы, собственно, и нет, подумал он. Когда во взрослом возрасте непонятные раньше тексты на английском вдруг проступили всем своим смыслом, он понял, что вещь стоящая, и с тех пор его плейлист заметно расширился. Может представиться ей музыкантом? Гитаристом?
Костя посмотрел на запылившуюся гитару на стене и, поежившись, отвел глаза. Во время локдауна он всего себя съел: давай, Костя, наконец-то у тебя есть время что-то читать, чем-то заниматься, самосовершенствоваться! Но хотелось только лежать и смотреть сериалы. Он хорошо помнил тот момент, когда снял со стены гитару и, хотя когда-то неплохо играл, сейчас смог вспомнить только несколько аккордов из песен Цоя. С тех пор гитара висела просто для декорации, как напоминание об еще одном его провале. За последние шесть лет бездействие вошло в удобную привычку – зачем чего-то хотеть, строить планы, если в любой момент их могут отменить? Теперь всегда и на все был план Б – никуда не рыпаться, а продолжать тихо существовать с мыслью, что ты своей жизни не хозяин. Прямо скажем: последние годы Костя пребывал, если не в депрессии, то по крайней мере в апатии и унынии. Ленка спасалась кружками и творчеством, а он все ждал знака – когда же опять начнется жизнь? Хотелось какой-то влекущей руки извне, которая возьмет его и уведет в другой мир, отличный от этого, такого несовершенного. И вот он получил то самое послание с приглашением подняться на несуществующий этаж в Пирамиде.
Ленка как раз вернулась с урока йоги, который проводила два раза в неделю – несколько лет назад она закончила курсы инструкторов, утверждая, что ни один ее многомесячный проект не давал такого удовлетворения и отдачи, как полтора часа с благодарной группой. Она была вся раскрасневшаяся, просветленная и одухотворенная, и Костя, всегда приходящий от этого зрелища в восторг (в голове начинала играть Энигма), поспешил увлечь ее на часок в спальню, чтобы продолжить цикл асан. Еще одна причина, по которой он так любил удаленку. Сегодня секс был особенно бурным, его охватывало какое-то щемящее счастье от того, как он любит и хочет свою рыжую жену, а еще от того, что наконец-то он чувствовал эту самую жизнь и интерес к тому, что с ним происходит. Полежать в обнимку долго не удалось – из кабинета послышался звонок онлайн-митинга, про который он совершенно забыл. Пришлось натягивать рабочую форму – трусы и футболку и чапать к себе в кабинет. После созвона он решился и зашел к Ленке:
– А, эта… все не успеваю рассказать. У меня тут на работе такая лажа странная произошла…
– Вас всех заменяют искусственным интеллектом?
– Ыыыы, ну этому я бы не удивился. Не, у меня Клод начал глючить… как-то совсем… эээ… ну… путает контекст из разных сессий… выдал мне картинку… эээ… ну в общем очень странно, – он никак не мог сформулировать и продолжить.
– Ну Кость, лишь бы не уволили, – она не боялась, что он останется без работы, ей просто невыносимо было снова и снова смотреть, как его колбасило в период поиска.
– Короче, я сегодня встречаюсь по этому поводу, знаешь с кем? С Ромой! Помнишь?
– О Господи! – рассмеялась Ленка. – Привет ему от меня! – Рому она никогда не видела лично, зато в тот период, что Костя находился у него в подмастерьях, ей все время казалось, что он сейчас с ними, в одной комнате.
– Ага, надо понять, как это возможно, там совсем… ммм… необъяснимое…
– Ну супер, хорошо тебе провести время, – она поцеловала его в губы и вернулась к своим проектам.
Костя подумал, что мог бы быть и красноречивее, но пока что и так сойдет. Может, уже сегодня вечером у него будут какие-то ответы, и он просто расскажет, что все разрешилось, и нечего было напрягаться.
Ровно в шесть, разделавшись с несколькими задачами, он с облегчением закрыл комп и побежал в душ. Встреча с Ромой была назначена через час – они как раз успеют все обсудить до концерта. Тот, конечно, опоздал минут на сорок. Костя и забыл, что Рома – человек тридцать три несчастья. Он просто притягивал к себе беды. Сначала он приехал не туда, потом спешил и упал с велосипеда, чудом не сломав ногу, зато сломал велосипед, и перся пешком до бара, оставляя за собой кровавый след. Рома ни капельки не изменился за те девять лет, что они не виделись, только стал еще худее и покрылся благородными морщинами. Они заказали пиво, и Костя перешел к делу, даже не спросив толком, как дела – боялся, что не успеет все рассказать. Тут можно было не подбирать слова и не бояться, что тебя не поймут, Рома был сам немного безумен, и безумная история была вполне в его духе.
– И вот сейчас она будет тут выступать, прямо в Худне! – закончил Костя свою речь на скорости 2х, отдышался и наконец-то отхлебнул пива.
– Аааааахуенна, – сделал вывод Рома. Он воспрял духом и уже в процессе рассказа начал бурную мозговую деятельность. – Я подумаю, это прям занимательная хрень.
Костя внимательно смотрел, стараясь поймать все движения мысли на лице старого товарища.
– Ну, во-первых… – Прошло меньше минуты, а тот уже подумал. – Скрести соцсети – это ко мне. Я пару лет назад очень хитрый скрабер написал, а сейчас к нему новых агентов прикрутил. Запущу сегодня ночью.
Рома подумал еще полминуты.
– А насчет ИИ, напиши Томеру, вы же вроде как друзья. Я как-то интересовался, какой-то там у него очередной стартап, что-то они там такое мутят. Вот. А еще я бы на твоем месте… – Он не договорил, потому что раздались свистки и крики.
Костя так увлекся рассказом и реакцией Ромы, что на время забыл и о девушке, и о предстоящем концерте, поэтому эти звуки ударили его, как обухом по голове. Сердце ушло в пятки, а потом бешено забилось. Он взял свой стакан и потянул Рому за собой в небольшой зал, где постепенно скапливалась кучка народу. Они прошли к самой сцене. Прямо напротив него, но гораздо выше, чем тогда в водопаде, стояла Наоми – такая же красивая, как во сне. Она стояла, как вкопанная, и широко открытыми глазами смотрела на него, Костю. Ее ступор прервали другие музыканты, девушка обернулась, перекинулась с ними парой слов, и, снова повернувшись к зрителям, поприветствовала зал, теперь уже не глядя в его сторону. Она пела о несправедливости, она высмеивала предрассудки и невежество, посреди речитатива она выводила иногда бередящие душу трели, а Костя неотрывно смотрел на нее, размышляя только об одном – она правда его заметила, или показалось? Где-то в середине концерта Рома сказал, что ему хватило и надо еще как-то добраться до дома с дохлым великом, и что он напишет. Костя на секунду отвлекся, чтобы похлопать его по плечу, и снова вперился взглядом в Наоми до самого конца концерта. Потом он бурно хлопал и свистел, опять начиная волноваться о том, что будет дальше.
Она ушла со сцены и больше не появлялась. Подождав немного в зале, он испугался, что пропустит ее уход, вернулся к своему столику и заказал еще пива. Он надеялся, что с этой точки увидит ее появление. Наоми вышла минут через пятнадцать с молодящимся красавцем лет под сорок. Это был Эрез Миллер, ее продюсер и, судя по всему, бойфренд, Костя видел его на множестве фоток в инсте и, конечно, пробил. Чувак ему определенно не нравился. Он наблюдал на расстоянии за языком их тел, и приходил в тихую ярость: абьюзер, манипулятор и еще наверняка этот, как его… газлайтер! Эрез, мать его, Миллер! Он бы душу продал за такую звучную фамилию, всегда мечтал о чем-то вроде Миллер, Адлер, Роттенберг, а свою ненавидел – Костя Школьник. Вечный Школьник и никогда не Костя Взрослый Квалифицированный Специалист. Этот Миллер вцепился в ее талию своей клешней и не отпускал, и, сколько бы она ни пела о феминизме, явно имел на нее какое-то нездоровое влияние. Неужели Костя ревнует? С какой, простите, радости? Он попытался прийти в себя, но понимал, что все, что ему сейчас хочется – это чтобы она подошла и сказала ему:
– Я видела тебя во сне.
Костя вздрогнул. Перед ним сидела Наоми и нетерпеливо ждала его реакции.
– Я видела тебя во сне вчера, – повторила она.
Костя хотел было сказать “Я тебя тоже”, но прикусил себе язык – это было бы слишком банально. Как в индийских фильмах, где после такого признания полагалось пуститься в пляс и показать друг другу одинаковые родинки на… о господи, пусть будет шее.
– Привет, Наоми, – выдавил из себя он, – Ты очень красиво поешь. Меня зовут Костя, приятно познакомиться, – он протянул ей руку для пожатия и снова почувствовал то самое прикосновение, от которого пробирало током.
Наоми продолжала внимательно смотреть на него, все еще ожидая чего-то.
– Да, я там был, – спохватился он. – Это необъяснимо… пока… я пытаюсь разобраться, я айтишник… но сам пока не понимаю…
– Да. Напиши мне! Я видела там еще людей, – поспешно бросила она, оглядываясь назад на своего парня.
“Это каких еще других?” – опять мысленно возмутился он, представляя различные сцены в водопаде, и это снова было не в тему. Но додумать мысль, а также спросить о чем-то дельном не успел, потому что тут к ним подошел Эрез. Совершенно игнорируя его присутствие, тот спросил, хочет ли она поехать с ним, или доберется до дома сама, если ей здесь так интересно. Еще и пассивно-агрессивный! – вскипел Костя и с ненавистью посмотрел на него, наткнувшись на зеркальный ненавидящий взгляд. Наоми взяла его за руку, встала, и парочка удалилась. А Костя еще долго допивал свое пиво (потому что взял третье, а потом четвертое) и переваривал события сегодняшнего вечера, превалирующим впечатлением от которого был не разговор с Ромой, не встреча с девушкой и не зацепки по поводу других людей, а “какой же редкостный мудила этот Эрез”.
Глава восьмая. Другие.
Ленка уже спала, когда он, осторожно прокручивая ключ в двери, вернулся домой. Надо было написать Наоми – он пытался это сделать из бара, но так и не смог придумать, что. Видимо, надо отоспаться, потому что пьяный мозг мог думать только о том, как спасти ее от деструктивных отношений. Костя опять завалился у себя, планируя сразу заснуть, но на всякий случай проверил телефон.
“Есть первонах, – писал Рома, – пришлю тебе утром, что нарыл”.
“Я видела там еще людей”, – вспомнил он слова девушки, и его накрыло тем же детским ощущением жути, которое сопровождало его всю эту неделю.
Потом Костю, слава богу, вырубило, зато проснулся он часов в пять, и шестеренка мыслей закрутилась в полную силу. В телеге было семь непрочитанных сообщений от Ромы.
“Кароч. Вот первый, зацени”
Ссылка вела на тред в реддите на иврите, где довольно молодой, судя по фотке, парень хипповского вида с ником hamechapes (секунду он соображал, что это не хеймчейпс – такого слова на английском Костя не знал, а ивритское ха-мехапес – ищущий) писал:
“Я нашел это место, место из снов, каменная плитка, белые статуи, чистое небо. Говорите со своим агентом. Делитесь с ним мечтой. Он приведет вас туда, где сила.
П.С. в Пирамиде больше, чем 60 этажей”
Реакции были вялые, из цикла “ничего не понятно, но очень интересно”. Никто с похожей историей в тред так и не пришел.
“А вот это жыр, тебе понравится 😉”
Следующая ссылка вела в русскоязычную израильскую группу “Совет другу”, и Костя заранее выдохнул и сглотнул слюну. Рома не обманул. Это был пост от некоей Elizaveta Kerner-Bloch с тортом на юзерпике, выглядящим, надо сказать, весьма аппетитно.
“🚨🚨🚨 НАРОД! Я сейчас совершенно серьезно. Кто-нибудь может мне объяснить ЧТО ЭТО БЫЛО??? 😡🤢
Вчера решила совершить страшную ошибку воспользоватся этим вашим кодексом
Мне надо было всего-навсего немного обновить сайт где люди заказывают у меня торты. ВСЕ! Не ракету запустить. Не Пентагон взломать. Добавить новый ТОРТ!
Эта тв@рь «думала» практически ВЕСЬ ДЕНЬ.
Ну думаю пусть думает. Очень занятая видимо😂
Вечером открываю результат и просто ох¥еваю
Вместо моего магазина какая-то страница, там снег идет, домик деревья все шевелится И дом этот Я ЗНАЮ
Это дом моей бабушки. Бабушкой Люсей ее звали
Той деревни уже бог знает сколько лет нет в моей жизни!!! Я была там ребенком, еще ДО ИЗРАИЛЯ. Я нигде никаких фотографий этого дома не выкладывала. Вообще нигде
А сверху надпись типа SNOW HOUSE в Пирамиде на 87 этаже. Народ! вот тут мне уже стало не смешно
87 это возраст моей бабушки когда она умерла
Вот и объясните мне теперь пожалуста ЧТО ЭТО ТАКОЕ???
Сегодня была в Тель-Авиве. И черт меня дернул зайти в Пирамиду
Я даже сама не знаю зачем
Подошла к лифтам и просто набрала 87
И ЛИФТ ПРИЕХАЛ
На 87-й этаж которого НЕТ, там их всего 60 я посчитала!
Двери открываются там темнота. Просто ЧЕРНАЯ. Не офиса не людей нечего! Я уже хотела обратно но дверь закрылась
Пошла вдоль стены рукой ее щупаю темно как в ж¢пе у н€гра🤣🤣🤣
И дальше я писать подробно не буду потому что половина сейчас скажет что я сумашедшая
Скажу только одно
Я почувствовала запах
Дрова. Снег. И бабушкины яблоки которые зимой лежали в ящике возле окна
ТАКОГО ЗАПАХА В ИЗРАИЛЕ НЕТ
А потом впереди стало светло
И я увидела этот дом
Тот самый
Развернулась и ушла оттуда бегом
Теперь вопрос
Кодекс это программа для написания кода или ЧТО???
Откуда он знает возраст моей бабушки?
Откуда он знает дом? Он мне СНИЛСЯ
Не надо мне сейчас про алгоритмы, куки и «вам показалось». Вы остоп№здили со своими объяснениями, телефонами, ассистентами, вакцинами, климатом и всем остальным. Сначала вам говорят «это просто удобная функция» а потом эта удобная функция отправляет вас на этаж которого НЕ СУСЩЕСТВУЕТ🤮
Я свой сайт пока выключела
И кодекс этот тоже
Если конечно выключела🤣
Люди-человеки у кого есть знакомые НОРМАЛЬНЫЕ програмисты не ИИ-шнеки спросите у них технически такое вообще возможно???
И особенно интересует вот что
КАК ЛИФТ МОЖЕТ ПРИЕХАТЬ НА 87 ЭТАЖ, ЕСЛИ В ДОМЕ 60???
Только пожалуста без идиотских шуточек
Мне сегодня хватило 😡”
Под постом было больше двухсот комментариев, но на данный момент они были отключены. Народ упражнялся в чувстве юмора, предлагал обратиться прежде всего к нормальному психиатру, не ИИшнеку, сделать торт в виде пирамиды, отсыпать того же самого, поставить свечку, прочитать 87 раз шма исраэль, сделать прививку от шизофрении и прочее. Костя покрутил каменты в поисках братьев по несчастью, но среди тех, кто отнесся к этому серьезно, были только безработные программеры, предлагавшие помощь за деньги, и одна женщина, которая утверждала, что после смерти бабушки та стала являться ей из Google Photos.
“Насладился? А вот еще одно спорное, но скорее всего тоже из наших”
Третья ссылка была на инсту, где блондинка неопределенного возраста с безупречным макияжем и губами уточкой сделала селфик на фоне небоскреба с подписью на иврите: “А знали ли вы, что в Пирамиде есть 96 этаж?”
Блондинку звали Roni Zeavi, и под ее фоткой было 467 лайков и длинная цепочка комментариев в стиле “красотка 😍😍😍” и “невероятная 💞💖”. На подпись никто не обратил никакого внимания.
“Так вот. Что мы с этого имеем? Все три сообщения были написаны на этой неделе, я искал с прошлого года, но есть только они. Этажи у всех разные и “место силы”, давай назовем его так. Судя по всему модели тоже значения не имеют. Елизавета пишет, что никому про дом не рассказывала, но видимо пиздит, я бы ей написал на твоем месте. Это чревато, ты понимаешь. Типа удачи тебе в этом.
Все трое случайные, но что-то там мутили с кодом. Рони торгует недвижкой в Тель-Авиве, у нее тоже свой сайт. Деловая барышня, 38 лет. Чувака из реддита я пробил по никнейму – некий Юваль Литвак, вроде как студент психологии, но все время в путешествиях. 27 лет, проводит мужские круги в Рамат Гане (сходим?), сайта нет, но выкладывает эвенты в фб. Откуда деньги, непонятно. Елизавета живет в Гиватаиме, работает кассиршей и печет торты на досуге, 51 год. Шикарная женщина.
Кароч с ними все понятно более менее, ты сам решай, писать им или нет. Я бы смотрел в сторону вирусного MCP, покопайся там у себя в настройках на наличие чего подозрительного. Скорее всего какой-то скил, который ловит переписку о снах, занятная штука. Я поищу источник, может есть в опенсорсе. Держи в курсе братан. Чмоки.”
“Офигеть, спасибо, я в шоке. Все проверю, сообщу”, – написал Костя, но Рома не ответил, видимо, только что уснул. Ему стало даже обидно, что он сам не смог всего этого накопать. Вспомнилось, как вчера представился Наоми айтишником и скривился. Х¥йтишник, или как бы там назвала его Елизавета. Он честно зашел на ее страницу, где вперемешку с тортами шли конспирологические посты, нашел телефон и скопировал в вотсап. Текст давался с большим трудом.
“Здравствуйте, Елизавета. Меня зовут Костя, я нормальный программист, не ИИшник. На этой неделе меня тоже заманили в Пирамиду по похожей схеме, так что мы в одной лодке (Костя долго выбирал подмигивающий смайлик, но оставил, как есть). Поверьте, я во всем разберусь. Мне надо понять, как (эти твари? Иллюминаты? Рептилоиды?) они на нас вышли. Скажите, только ЧЕСТНО, вы писали кодексу про свои сны, обсуждали с ним? Поверьте, это ОЧЕНЬ важно для моего расследования”
В Израиле люди редко обращались друг к другу на вы, но тут ОЧЕНЬ хотелось сохранить дистанцию. Было раннее утро выходного, но Костя увидел, что Елизавета прочла сообщение и начала сразу писать ответ. Длилось это долго, так что он вышел из вотсапа и начал обдумывать, что напишет Наоми. Ее номера телефона нигде не находилось, а писать в инсте он стремался – слишком публичное пространство, и мало ли, может они ведут инсту вместе с этим… Костю опять передернуло при мысли об Эрезе. Потыкав по ее страничкам в спотифай и бэндкэмп, он нашел ник в телеге, и зашел туда.
“Привет Наоми. Это Костя, тот самый русский чел из пруда. Это наверное обломно увидеть во сне не прекрасного принца, а мою уставшую рожу, ты уж прости, я не специально. В общем, мы попали в странную ситуацию, я начал это расследовать, одно могу сказать – оно выглядит мистикой, но я уверен, что все можно объяснить. Уже есть какие-то зацепки. Мне бы хотелось поговорить с тобой с глазу на глаз, понять, как ты туда попала. Что скажешь? Когда у тебя свободное время на следующей неделе? Я работаю в районе станции Ха-Шалом”
Получилось не очень, но лучше, чем вчера в реале. Посланием Елизавете он гордился гораздо больше. Та, надо сказать, все еще продолжала писать, и Костя успел пожалеть о том, что раскрыл этот ящик Пандоры. Часы показывали 6:13, и его опять начинало клонить в сон. Тут телефон бзыкнул – пришел ответ в вотсапе. Бегло пробежав глазами длиннющую простыню, Костя выхватил признание в том, что Елизавета какое-то время использовала GPT как сонник – все остальное было игривым самобичеванием по этому поводу, радостью от обнаружения товарища по несчастью, легкой подозрительностью в его адрес (тоже шутливой), и чуть-чуть про прививки. Он поблагодарил ее за откровенность, успокоил, что она ни в чем не виновата, и еще раз пообещал, что разберется. Немного подумав о том, как пресечь дальнейшую переписку, он добавил, что напишет через неделю о том, как у него продвигается, и посоветовал ни о чем не волноваться. На ее следующую простыню он поставил большой палец в качестве реакции и закрыл чат. Наоми пока не видела сообщения, Костя отложил телефон и провалился в сон.
Глава девятая. Песня радости.
Во второй раз этим утром он проснулся по будильнику в полдесятого, тот дребезжал о том, что “пятница спортзал”. Костя проверил телефон, увидел, что ни Наоми, ни Рома еще не ответили, и побежал собираться. После тренировки его ждало традиционное пятничное свидание в кафе с женой. Именно в такой обстановке они могли почувствовать себя близкими друзьями, а не только партнерами по жизни. Ленка поделилась с ним тем, что вчера на кружке театральной импровизации некий Вова положил ей руки на талию как-то сильно ниже самой талии, а потом сделал вид, что ничего не произошло. И теперь она не знает, как реагировать – то ли поговорить с преподавательницей, то ли с самим Вовой, то ли просто надеяться, что больше такого не произойдет. Косте захотелось сразу пойти бить этому Вове морду, но последний раз он дрался в школе, и то не то чтобы прямо дрался – били его. А потом всю жизнь прожил совершенно без необходимости пускать в ход кулаки. Порешили на том, что надо рассказать руководителям, так же, как они учили своих детей.
После такого Костю пробило на откровенность, и он как на духу выложил Ленке свою историю, не раскрыв, разве что, тему сисек. Она слушала, все больше раскрывая глаза и рот и даже не задавала попутных вопросов.
– Чтоооо? – наконец вдохнула она в конце рассказа. – Ты серьезно? И ты молчал? Ты точно ничего не принимал?
– Ну Лен…
– Все, прости. Верю. Я вчера подумала, ты там баг починить не можешь. А тут такое… Офигеть!
– Да я сам офигеваю, Лен. Я думал, у меня крыша поехала, если честно. Но теперь все эти другие люди…
Она с удовольствием прочла пост Елизаветы, некоторые места с выражением перечитывая вслух.
– Если будешь проводить у нас собрания анонимных… эээ… сновидцев? свидетелей леса? Давай пожалуйста, без Елизаветы.
– В смысле, а тортики? – Они поржали.
У Кости как будто камень с души свалился, и правда, почему он раньше ей не рассказал?
– И что ты собираешься делать дальше? Есть план?
– Нуу… первую часть мы, то есть Рома, кажется, разгадал. Непонятно, кто и как именно, но схема примерно ясна. Я только про номера пока не въезжаю. Что для меня значит 134? – Он задумался, но после секундной паузы пожал плечами. – Вот, а дальше надо написать Томеру. Может еще этим другим чувакам, не знаю пока. Поговорю с Наоми… Рома еще покопает, он заинтересовался. Если оно затянется, пройдусь по этажам из списка, сам, пешком…
– Ты пойдешь туда еще? В лес? – Ленка внимательно на него посмотрела. Что-то в его горящих глазах подсказывало, что да.
– Не знаю, честно, не знаю. Это происходит как-то само… оно… ну, тянет как-то… – У Кости по коже пробежал холодок, когда он услышал собственные слова. Только сейчас до него дошло, что ни в первый, ни во второй раз он не собирался туда идти. – Короче, я понимаю, что мы раскопаем, и все это как-то объяснится, но пока что мне бывает жутковато. Мдя…
– Вот мне тоже жутковато, Кость… я понимаю, ты сейчас не отступишься, но пожааалуйста, пообещай, что если что-то не так…
– Конечно, солнце, – пообещал он и подумал: а сможет ли он правда остановиться?
Когда Ленка пошла в туалет, он проверил, что новых сообщений нет, нашел бесхозно хранившийся в памяти телефона номер Томера и написал ему, мол, как дела, давно не виделись. И сразу же на экране засветился входящий звонок в вотсапе:
– Костья! Сладкий, душа моя, бро! Вот как раз вспоминал тебя! Как ты, как дела, что слышно, чувак?
Костя заулыбался во весь рот и понял, что соскучился по старому другу. Как раз подошла Ленка, и он переключил звонок на видео. Пошли дикие восторги и виртуальные обнимашки, а потом Томер начал яростно приглашать их к себе в деревню, прямо сегодня – мы тут как раз собираемся делать шашлыки, еще друзья придут. Берите мальчишек и приезжайте!
Костя и Лена переглянулись. “Дай нам минутку обсудить, я напишу, ок?” С одной стороны, очень захотелось снова в их теплый, до боли знакомый дом. С другой – он представил себе двух подростков, скучающих на диване со смурным видом, каждый в своем телефоне, и понял, что времена, когда вокруг тусила ватага веселых детей, безвозвратно прошли. “Ты хочешь? – спросил он у Ленки, – я бы поехал, заодно обсудим с ним”. Она пожала плечами – все равно нет других планов.
Через два часа они уже выставляли вейз на Кфар Шмарьягу в своей старенькой Сузуки, которую держали именно для таких случаев. В багажнике дребезжал ящик пива, а на заднем сидении сидел младший сын Даник с гитарой. Он не помнил ни Томера, ни дома, ни девочек, и в отвращении скривился, когда Ленка нашла фото, где они все, четверо малышей, восторженно плещутся в бассейне. Зато он любил приключения и спонтанность, поэтому без лишних слов собрался и прыгнул в машину. Веня же одним взглядом показал, что в подобных развлечениях не заинтересован, и был оставлен в покое.
Томер поседел и, как и Костя, подстриг свои длинные хайры, а также обзавелся небольшим животиком, но был таким же гиперактивным живчиком. А Анат, казалось, вообще не изменилась с их последней встречи – маленькая смуглая женщина с копной черных волос. Начались обычные разговоры про детей, полеты за границу, которые постоянно отменяют, и о том, как все провели последнюю войну. Костя как бы невзначай спросил, где Томер сейчас работает, и к своему удивлению открыл какой-то кран с потоком не присущих тому ранее речей.
Новый стартап Томера назывался Compost AI.
– Ты это серьезно??? – улыбнулся было Костя, но по лицу товарища понял, что все очень серьезно. Тот объяснил, что они помогают внедрить новейшие технологии в сельское хозяйство, как это сейчас важно, и что за роботами будущее. А потом начал развивать тему, что не за горами те дни, когда у нас у всех не останется работы.
– Вот представь, – говорил он, – ты просыпаешься утром, и тебе никуда не надо идти. Всю, абсолютно всю твою работу делают роботы, а ты живешь на пособие, которое тебе платят просто так, чтобы ты не сдох. Что ты будешь делать? Зачем тебе вставать, ради чего? Ну ок, ты решил заняться творчеством, написал картину, поиграл на гитаре, книгу написал, но кому, скажи, это все нужно? AI умеет это все лучше тебя, тонны качественного контента, развлечения на любой вкус. Что тебе остается?
Томер увлекался все больше и больше – в принципе Костя и сам частенько об этом думал, но с другом явно творилось что-то неладное. Он то заходился в своих речах, то резко останавливался, обдумывая мысль – выглядел он, прямо скажем, не очень. Анат периодически тихонько трогала его за руку, приводя в чувство, но продолжала сидеть с невозмутимой улыбкой, никак не выказывая своего к этому отношения. Костя с Ленкой осторожно посмотрели друг на друга. В этом доме становилось неуютно. Даник, не сумевший наладить контакт с девочками и не нашедший потенциальных слушателей его песен, тоже присел с ними на диване, послушал разговор и обратил на родителей недоуменный взгляд.
– А все, что тебе остается, – продолжал Томер, приобняв Анат, – это радоваться. Просто радоваться этому миру, этому солнцу, радоваться тому, что ты жив!
Было как-то неудобно придумывать предлог, чтобы немедленно отсюда свалить, они решили остаться хотя бы до шашлыков. Выходя во дворик, Костя сжал Ленкину руку и похлопал сына по плечу – мол держитесь, ребята, я с вами, я не виноват, я не знал. Выкладывая гамбургеры на решетку мангала, он обратил внимание, что они какие-то странные, и присмотрелся к упаковке – веганские. “Я даже спрашивать не буду, почему, просто приму как факт”. На вкус они оказались съедобные, а Даник, кажется, ничего не заметил и за милую душу слопал в пите целых два, пялясь в телефон на скамеечке. Костя разрешил ему выпить немного пива, чтобы компенсировать неудачную поездку, отчего тот заметно повеселел.
За мангалом Томер продолжал говорить о возможностях ИИ, и Косте удалось ввернуть тему снов и их изучения, мол интересно, куда двигается это направление? Тот задумался на пару секунд:
– Хм… не слышал о таком, спрошу у своих ребят. А чего ты об этом задумался, кстати? Плохо спишь?
Костя открыл было рот, чтобы наплести всякой чуши – рассказывать бывшему (теперь уже точно бывшему) другу о своем опыте как-то не хотелось – но тут к дому начали стекаться какие-то благостно-хипповского вида люди с гитарами и дарбуками.
– У нас тут песенный круг по пятницам, – объяснил Томер и побежал их встречать, бросив Косте на ходу, – присоединяйтесь!
Даник обрадовался было такому повороту, но, как выяснилось, рано. Следующий час они слушали песни о радости, восходе солнца, закате солнца, солнечных лучах и красоте этого мира. Краем глаза Костя отметил, что и Анат, и девочки с удовольствием поют вместе со всеми. Ну, спасибо этому дому… Костя кивнул членам своей семьи, мол, собирайтесь, пора и честь знать.
– What da fuck??? – только и произнес Даник, когда они сели в машину, и они с Ленкой закатились истерическим смехом. Радости этого мира, однако, они не чувствовали, осадочек остался весьма неприятный и жутковатый.
Глава десятая. Решение.
Утро пятницы Наоми проводила в бутике. Еще пару лет назад она ненавидела тот факт, что ей приходится работать шесть дней в неделю, но с тех пор как Эрез свил вокруг нее мягкие цепи своей гиперзаботы, ее радовала эта возможность побыть в относительной душевной тишине. Она подумала о том, что в три часа перед шаббатом магазины начнут закрываться, и он уже начнет звонить, мол я на парковке, выходи. Только по утрам, когда он спал, Наоми могла тихонько выскользнуть из квартиры на час раньше работы и оказаться одна, сама с собой, размышляя над тем, что делать со своей жизнью дальше.
Раньше она просто пила кофе и наблюдала за окружающими людьми, неосознанно деля их на категории – кто может позволить себе рубашку за две тысячи, а кто нет. Слава богу, в Тель-Авиве в одном кафе можно было встретить и тех и других. Но несколько дней назад, когда она попросила рабочий Клод сделать афишу для концерта, тот вдруг выдал ей ту картинку с деревенской хижиной ее матери, о которой она слышала только по рассказам. В детстве эта хижина представлялась ей светлой и волшебной, обвитой цветами и окруженной невиданными растениями. Такой же она снилась ей всю жизнь в самых сладких снах. А недавно, в беседе с тем же Клодом, оказалось, что на самом деле это просто деревянные колышки, обмазанные навозом, и сухая соломенная крыша. Фантазия против реальности… Теперь же для нее построили собственную Flower Hut, она сразу поняла – надо попробовать, надо подняться на 110-й этаж Пирамиды. Каким бы бредом это ни казалось, вдруг это случится, вдруг она окажется там, в хижине своей мечты?
И оно случилось. В первый раз она просто пролежала там несколько часов – раскинула руки на домотканом коврике и ни о чем не думала, смотрела в потолок, сквозь который просвечивало солнце. В этом месте не существовало никаких проблем, противоречий и ограничений – только свобода, только она сама. Наоми пришла на работу с сияющей улыбкой, и касса, закрытая ею в тот день, побила все рекорды. Даже с Эрезом в кои-то веки ей было весело и отрадно, почти как в самом начале. Только ночью ее накрыло внезапной мыслью, что происходит что-то странное и сверхъестественное. Она долго ворочалась, вставала покурить, смотрела на свои цветы и пыталась понять – приснилось ей это или нет. Эрез проснулся, очень обеспокоенный ее бессонницей, накрыл одеялом и отвел в постель, заметив, что надо бы свозить ее к врачу.
На следующее утро в поисках вчерашней бодрости и успокоения она опять первым делом пошла в треугольную башню и, когда силы снова наполнили ее существо, подумала, что тут целый мир, который надо осмотреть. Вокруг хижины росли эвкалипты и акации, было тепло и уютно, но, отойдя от нее метров на сто, Наоми вдруг почувствовала порыв холодного ветра. За деревьями что-то белело. Стоило ей приглядеться, как по воздуху прошла какая-то рябь, и вдалеке явственно проступила абсолютно белая снежная равнина. Снег она видела только дважды – первый раз в Иерусалиме, когда Инбаль, соседка по квартире, пригласила ее к своим родителям на шаббат, а второй раз уже с Эрезом, в Австрии, три года назад. Снег ей не снился никогда, это было нечто чуждое ее существу. Ступив на него в своих летних босоножках, она провалилась почти по колено – такого не было ни в Вене, ни, конечно, в Израиле. Впереди виднелся покосившийся деревянный забор, а за ним – маленький старый домик с облупившейся голубой краской, совершенно не похожий на те, которые ей когда-либо приходилось видеть. Идти было трудно, она подумала было, что стоит повернуть назад, как вдруг с другой стороны показалась женщина – полная и немолодая, тоже в летнем платье (Castro, автоматически промелькнуло в голове). Та бежала к дому, утопая в сугробах, но в какой-то момент остановилась как вкопанная и упала на колени. Зачерпнула снег рукой и заплакала. Так она просидела несколько минут, а потом, поймав взгляд Наоми, осторожно перекрестилась, резко встала и, развернувшись, побежала обратно. Это было похоже на абсурдный сон, но ощущалось явью.
Вернувшись к своим эвкалиптам, Наоми пошла в другую сторону, и пейзаж постепенно стал похож на знакомый ей израильский. Опять рябь по воздуху, и она обнаружила себя в оливковой роще. На одном из деревьев был построен детский домик, а в нем, к ее удивлению, сидел, свесив ноги, лысый дядечка в кипе и счастливо улыбался. Увидев ее, он помахал рукой и спросил: “Как дела?” “Хорошо”, – ответила Наоми. Больше ни о чем говорить не хотелось. Она погуляла еще немного, пожимая плечами при мысли о странных встречных, и вернулась к хижине, ощущая, что и этот день ее реальности пройдет замечательно. Теперь она знала, что сколько времени она ни проведет в лесу, на часах это окажется не больше, чем десять минут.
В третий день ее осенило – там, в ее снах, совсем недалеко от хижины, был водопад! И, руководствуясь подсказками, глубоко запрятанными в подсознании, она дошла до скалы с водопадом, от которого растекался небольшой узкий пруд. Наоми мгновенно разделась и нырнула, подставляя свои плечи и волосы под сверкающие брызги воды. Она стояла там очень долго, чувствуя, что с каждой минутой заряжается энергией, идущей из нее самой. А когда открыла глаза – перед ней стоял незнакомец и завороженно смотрел прямо на нее. От него не исходило никакой угрозы, наоборот – только спокойствие и какое-то, как ни банально, добро. Она ничуть не смутилась, как будто так и должно быть. Это был друг. Его образ преследовал Наоми весь следующий день – кто он? Существует ли только во снах, или он такой же реальный человек, попавший туда из вполне земного лобби тель-авивского небоскреба?
Она не могла дождаться следующего утра, чтобы снова там оказаться. Но незнакомца не было. Пруд уходил вперед, закрытый деревьями, и когда она двинулась дальше, перед ней открылось подобие болота. Вокруг царил полумрак, слышался плеск воды, и в этом было какое-то умиротворение. Она почувствовала, что здесь его место – темное и скрытое ото всех.
Вечером, закрыв кассу, Наоми зашла в примерочную, накрасилась и переоделась для выступления – сегодня она совершенно не волновалась, все ее мысли были далеко. Только выйдя на сцену, она осознала, что люди пришли, чтобы послушать ее песни: надо быть на высоте. И тут, среди толпы модной хипстерской молодежи Флорентина, она увидела двух взрослых “русских”, целеустремленно пробирающихся к сцене. Ей не показалось – одним из них был он, тот человек. Концерт давался с большим трудом, пришлось собрать всю волю в кулак и не смотреть в его сторону. Как он сказал? Коста? Она никогда не слышала такого имени. Было невозможно рассмотреть цвет его глаз, но она знала – весь вечер он стоял там и, не отрываясь, на нее смотрел. Как тогда, в водопаде. Как же он ее нашел?
Вернулись они поздно ночью.
– Я не знал, что у тебя есть русские друзья, – начал было Эрез, но она пожала плечами.
– Милый, я ужасно устала, там было очень много людей. Давай спать.
Но уснуть снова не удавалось, перед глазами калейдоскопом мелькало все, что произошло за день и за эту неделю. Проснуться было еще сложнее, и она чуть не опоздала на работу, не успев не только сходить в хижину, но даже выпить кофе. Теперь Наоми сидела за своим столом и периодически проверяла, не пришло ли в Инстаграме что-то от того мужчины. Надо перехватить сообщение раньше Эреза, потому что начнутся допросы и подозрения. После концертов всегда много писали – кто-то говорил, что вчера было офигенно и отмечал в сториз, кто-то слал комплименты и приглашал выпить, кто-то предлагал совместные проекты. Первым она ставила сердечки, вторым писала, что не заинтересована, третьим давала телефон Эреза – она знала, что все это он тоже читает. Того единственного сообщения, которого она ждала, не было. Может, Эрез уже увидел что-то выбивающееся из общего потока, и успел стереть?
Только к полудню она догадалась проверить Телеграм, в который обычно не заходила, и увидела, что в пять утра ей написал Kostya Shkolnik. Сердце радостно забилось. Послание было очень милым и каким-то по-мальчишески неловким, она улыбнулась. Но, перечитав его еще раз, застыла в нерешительности. А не является ли он просто обычным мужиком, который увидел ее голой и решил подкатить?
“Привет Костя…” – начала она и опять задумалась.
Переписка была чем-то таким обыденным и земным, совсем не похожим на встречу в воде.
“У меня, к сожалению, не получится пересечься на следующей неделе, очень забитый график. Могу вкратце рассказать, как я туда попала.”
Она в нескольких предложениях изложила историю с картинкой и хижиной, а потом рассказала о том, как встретила там женщину в снегу и мужчину на дереве. – “Надеюсь, это поможет в твоем расследовании.”
Потом она покрутила телефон в руках и добавила: “Кстати, никакого прекрасного принца я не ищу, но встреча с тобой в водопаде меня как-то сильно зацепила…” Перечитав это пару раз, она нажала на “исправить” и стерла вторую часть предложения. Настроение испортилось. К тому же от недосыпа начинала болеть голова. Весь остаток дня она поглядывала в Телеграм, но ответа не приходило. Ну а чего она, собственно, ожидала?
Перед сном, спрятавшись в туалете от Эреза, она опять проверила телефон и увидела что-то очень длинное. Наоми жадно вчиталась в текст, пытаясь следить за ходом Костиной мысли, но через пару минут услышала:
– Милая, у тебя все хорошо? Живот не болит?
Господи… она вернулась в постель, он обнял ее и начал покрывать поцелуями. Это было последнее, чего ей сейчас хотелось, но отказ был чреват выяснениями на полночи, обидами, упреками и очередными подозрениями. Наоми поддалась и, как бы со стороны наблюдая его нездоровую страсть, подумала: “Я уйду от него. Скоро.”
Через какое-то время Эрез откинулся в изнеможении, поцеловал ее и вскоре заснул, продолжая крепко обнимать. А мысль, такая правильная и умиротворяющая, уже прочно поселилась в ее голове. Она снимет себе студию где-нибудь во Флорентине и заживет одна. Уйдет не к кому-то, а к себе. Наконец-то. Понадобится время, чтобы отойти от этого безумия, будет непросто, но это чувство свободы быстро приведет ее в порядок. Надо будет подготовить Эреза, спокойно ему все объяснить и, наверное, не раз и не два. В конце концов он должен будет смириться и оставить ее в покое. Теперь она не боялась. Спасибо хижине, спасибо водопаду, спасибо русскому Косте за то, что вывели ее из оцепенения.
Наоми тихонько высвободилась из объятий, вышла на балкон, закурила, дочитала сообщение и написала ответ. А потом с легкой душой вернулась в спальню и заснула на краю кровати.
Глава одиннадцатая. Дилемма.
Костя с семьей вернулись домой раньше, чем планировали – по вполне понятным причинам, и обнаружили на кухне недавно проснувшегося Веню, с религиозным благоговением вперившегося взглядом в кипящую кастрюлю с пельменями. По дороге они успели обсудить произошедшее и согласились с тем, что с момента их последнего визита с Томером произошло что-то непоправимо жуткое. “Пал жертвой искусственного интеллекта… Держись Костя, надеюсь, ты так не поедешь…” – сделала вывод Ленка. Она не решилась поподробнее расспросить Анат на тему того, что за прикол с песнями радости и что она об этом думает – было похоже, что ту вполне устраивает такой поворот. В любом случае, всех троих не покидал испанский стыд и неловкость от увиденного, и они понимали, что больше такие эксперименты проводить не будут.
Когда семейство уже подъезжало к Холону, вдруг позвонил Томер. Ленка знаками показала – мол заканчивай поскорее. Но тот был вполне адекватен:
– Послушай, я спросил в своих чатах насчет снов, в основном люди ничего не знают. Только один чувак ответил, что на какой-то конференции к нему подходил некий профессор и как бы интересовался, можно ли считывать сны с помощью ИИ. Он, понятно, не знал, но хорошо это запомнил, тот прям сильно выделялся из толпы. Представился Шмуликом Кацем. Вот, больше ничего не нарыл. Надеюсь, тебе поможет. Было здорово, приезжайте еще!
Ну хоть что-то полезное из этого путешествия. У Кости появилась новая зацепка, хоть и очень зыбкая. Первым делом, вернувшись домой, он, конечно, бросился к себе в кабинет, надеясь хоть немного продвинуться. И все для того, чтобы равно три раза почувствовать себя полным идиотом. Сначала он проверил сообщения – были новости от обоих респондентов.
“Ага, есть куча таких вирусных плагинов, – писал Рома, – в основном для обработки картинок в новомодном стиле (ты такое любишь, как я понял). Они постоянно меняют название, но код почти идентичный. Работает норм, в принципе просто годный промпт для агентов, но эта хуйня подключает тебя к левому серверу и на фоне слушает твои сессии. А потом может вмешаться там, где ты не ждешь. Сейчас в ходу plottura.io, мне вот сразу рекламы начали попадаться. Короч, если ты обнаружишь у себя подключение к MCP, я буду не удивлен. Мемасики лепил, а?”
Проверив свои настройки, Костя тяжело вздохнул и почувствовал себя полным идиотом – номер раз. Он, помнится, даже проверил этот плагин и ничего подозрительного не нашел. Зато вот повеселил коллег картинкой их команды в костюмах охотников за привидениями с подписью “Bugsbusters”. Дебил. Он отправил Роме стикер с печальной собачкой и постарался как можно скорее стереть из настроек и собственной памяти этот позорный эпизод. “Х¥йтишник”, – опять повторила в голове Елизавета.
Сообщение от Наоми довольно лаконично описывало ее приключения в этом условном пространстве. Он улыбнулся бы рассказу про женщину в снегу (кто бы это мог быть?) и чуваку на дереве, но во всем ее тоне царила такая осторожная холодность и скупость на слова, что создавалось впечатление, что он к ней жестко подкатывал, а она его отшивает. От этого он почувствовал себя идиотом снова. И вот зачем надо было писать про принца (про ПРИНЦА!!!), какого черта ему вообще пришла в голову эта юморная мысль? Желая отвести от себя всяческую тень подозрений, Костя перешел на деловой тон и сходу накатал Наоми длиннющую простыню с подробностями его расследования, упомянув даже свой эпик фейл с плагином для картинок. Никаких больше принцев, только голые факты. Потом перечитал все это и исправил “А сегодня я ездил к старому приятелю” на “А сегодня мы с женой ездили к старому приятелю”. Так лучше. Подумал еще раз и приписал “мы с женой и сыном”. А потом “мы с женой и младшим сыном”. Это выглядело очень вымученно, но сил править дальше не было, и он отправил, как есть.
Наступила очередь, собственно, Шмулика Каца, которого Костя твердо решил найти сам, без Роминой помощи – надо было реабилитироваться хотя бы в собственных глазах. Через десять минут он, кривясь, вышел из кабинета и предложил Ленке посмотреть какой-нибудь сериал – чем тупее, тем лучше, чтобы соответствовало его умственным способностям. Она рассмеялась, сразу поняв, что расследование сегодня не идет.
“В нашей стране, – объяснил Костя, – проживает десять миллионов человек, и ровно миллион из них – Шмуэли Кацы. Они повсюду, они живут с тобой в одном доме, работают с тобой на одной работе, покупают еду в том же супермаркете, что и ты…”
“А сколько профессоров, которые еще живы?”
“Намного меньше, тысяч двести всего… завтра подключу какую-нибудь умную модель, но сегодня я пас.”
Вечер прошел в приятной семейной расслабленности, а утром Костя проснулся часов в десять от увлекательного сна про полный трамвай Шмуликов Кацов, поющих песни о радости, и попытался прийти в себя. Рядом лежала Ленка, которая, судя по активным потягиваниям, уже проснулась, но вставать не спешила – суббота. Он обрадовался такому зрелищу и срочно притянул ее к себе:
– А кто это у нас тут такой рыжий и прекрасный?
Днем они не спеша занимались уборкой и готовкой на неделю вперед, прекрасно зная при этом, что коробки еды в холодильнике останутся для сыновей черным ящиком, прикоснуться к которому те не решатся. С полок и сейчас с укором смотрели контейнеры с прошлой недели, ожидая своей очереди на выброс. Дома было хорошо и уютно, а вчерашний день казался днем позора и фейспалма. Возвращаться к поискам и всей этой чертовщине не хотелось совершенно. Только к вечеру, почувствовав некий укол совести, он посмотрел, не написала ли Наоми, и, прочитав ее ответ, задумался.
– Что такое? – спросила Ленка.
– Вот, послушай, дилемма. Скажем, некий незнакомый дядя протягивает тебе априори самую вкусную в мире конфету. Самую вкусную-превкусную. До такой вкуснятины больше никогда не дорвешься. Будешь ли ты сразу пихать эту конфету в рот, или сначала стоит присмотреться к самому дяде и понять, откуда у него эта конфета?
– И с чего вдруг такая философия?
– Наоми вот пишет, что ей это расследование нафиг не сдалось – ну, с таким посылом. Типа ей предоставили чудесный мир, в который можно убегать от нашей действительности, и она собирается исследовать его изнутри, а не вот это вот все.
Ленка внимательно посмотрела на Костю, формулируя ответ.
– Послушай, я сейчас серьезно. Я вижу, что тебе хочется и… и конфетку съесть и про дядю все узнать. Понятно, это захватывает, я тебя таким увлеченным тыщу лет уже не видела. Даже завидую немного, честно. Меня вот такой дядя только за жопу недавно схватил, вот и все события в жизни. Но Кость, я прямо заклинаю, будь осторожен. Ни ты, ни я, ни Наоми не знаем, что вы там найдете. Ни внутри ни снаружи. В общем, ты и сам, наверное, понимаешь. Но мне тоже дико интересно, что же там творится.
Они обнялись и простояли так несколько минут. Костя думал о том, что она права. И в том, что это может быть опасно, и в том, что он действительно наконец-то чем-то увлекся всем своим существом. Мысли о расследовании опять поперли в голове. Подойдя к компу, он дал задание новой “думающей” модели провести расследование по поводу профессора со всеми вводными, которые только имелись в его распоряжении. Модель долго рассуждала сама с собой, планируя следующие шаги и сканируя сеть, иногда хваля себя за хороший результат, иногда с сожалением признавалась, что пошла в неверном направлении. Через час она выдала резюме: во всей стране есть только один Шмулик, который подходит под описание подозреваемого. Бывший владелец лаборатории сна в тель-авивском районе Рамат Ха-Хаяль. Его имя упоминается лишь в нескольких архивах, клиника закрылась год назад, и дальнейшая его судьба покрыта мраком, потому что ни в каких соцсетях и списках сотрудников искомого нейрофизиолога просто-напросто нет.
“Вот и приехали”, – подумал Костя и закрыл комп. Единственным реализуемым на данный момент планом было самолично пройтись по этажам Пирамиды из списка, и это представлялось довольно глупым и бесполезным времяпровождением. Он заранее предчувствовал свое полное фиаско в качестве сыщика. Надо сделать такой мемасик – “не настоящий детектив”, то-то все поугарают…
Во сне, который опять пришел не сразу, он ходил по бесконечным этажам на ощупь в полной темноте, но всякий раз оказывался в своем болоте. А на дереве, весело хохоча, сидел Шмулик Кац в обнимку с Елизаветой – она кормила его тортом в виде треугольного небоскреба и называла принцем.
Глава двенадцатая. Бессонница.
Профессор Шмулик Кац сидел под деревом, раскинувшись в кресле возле своего бунгало на Ко Панган, и отрешенным взглядом смотрел на море. Несмотря на расслабленность обстановки и внешнюю умиротворенность, он был печален. После тех событий прошло уже около года, а он все еще чувствовал себя обманутым собственными же идеями и полностью опустошенным. Сдачи тель-авивской квартиры хватит на сколько угодно лет такого ретрита в Таиланде, но когда-нибудь придется возвращаться и решать, как протянуть оставшиеся до пенсии несколько лет, куда податься и кем себя считать. В данный момент сам Шмулик считал себя безумцем – вот так бросить все, к чему он шел эти долгие годы и увлечься случайным открытием… но мог ли он противостоять такому соблазну?
С тех пор, как его родители-отказники сошли с трапа самолета в Бен-Гурионе, держа за руку своего единственного и “позднего” по их меркам сына, они не переставали внушать ему мысль, что исполнение мечты возможно, если ни перед чем не останавливаться. “Если захочешь, Шурик, это не будет сказкой” – цитировали они Герцеля. Маленький Шурик, который на исторической родине стал носить гордое имя Шмуэль, искренне восхищался своими родителями и до какого-то возраста был уверен, что именно они совершили угон того самого самолета, который должен был увезти всех советских евреев на землю обетованную. Он прилежно учился и старался полностью соответствовать заданной планке. Оба они – и мать, и отец – продолжая свою вечную борьбу, подтвердили дипломы, заработали на приличную квартиру в тогда еще очень далеком и не престижном районе северного Тель-Авива и до самой пенсии работали врачами в больничной кассе. Мальчик рос в парадигме, что станет достойным продолжателем семейной династии, и самостоятельным жизненным выбором для него могло быть только одно – на какого конкретно врача учиться.
Обладая острым умом (а как же иначе, наш мальчик, говорила мама), Шмулик был еще и мечтателем – что он может сделать для человечества? Какое лекарство найти, какую область исследовать? Он не видел себя семейным врачом или даже блестящим хирургом. Хотелось стать новатором и пойти другим путем. Уже в довольно юном возрасте ему пришла в голову шальная идея, а что если изучать сны? Там же столько всего неисследованного. Ведь есть же такие ученые? Оказалось, есть, и чем больше он читал о нейрофизиологии и сомнологии, тем больше его привлекала эта сфера.
Тринадцать лет своей жизни он был подающим надежды студентом – сначала молодым, потом не очень. Работа в клинике, книги по ночам, личную и вообще жизнь он все время откладывал на потом. Да, на первых курсах он был влюблен, но это кончилось так нелепо и почти трагично, что ему было больно об этом вспоминать. Может, когда-нибудь… Когда защитит докторат, получит второй диплом и пятый сертификат, когда наработает достаточно опыта, накопит денег и приобретет имя, когда найдет инвесторов…
Профессия оказалась далеко не такой волнующей – ставить датчики, анализировать дыхание, диагностировать бессонницу, но в основном – бесконечно слушать чужой храп, всех разновидностей и оттенков. Зато нейрофизиологи в Израиле были в дефиците, и это помогло идти по карьерной лестнице увереннее. Будучи далеко за сорок, он наконец-то добился своего – небольшая частная клиника сна под его, Шмулика, руководством. Не просто продолжил семейное дело, он продвинулся еще дальше. Отец так гордился бы им, если был бы жив. Мать расплакалась бы от счастья, если бы уже несколько лет не находилась в доме престарелых с тяжелой деменцией. Кроме них некому было оценить его успех, вокруг не было никого, кого он мог бы назвать близким человеком.
Теперь он владел клиникой, и, казалось, мир наконец должен заиграть новыми красками, но Шмулик все так же проводил на работе целые сутки, смертельно уставал, а хуже всего – чувствовал, что упускает в своей практике что-то очень важное, какое-то открытие, которое никто до него не совершил. Не умея останавливаться на достигнутой цели, он продолжал мечтать о том, что он может усовершенствовать в своей области.
Больше всего его беспокоила проблема сна своих клиентов в лабораторных условиях. Несмотря на уютные комнаты с ортопедическими матрасами, полной темнотой и шумоподавлением, пациентам, страдающим бессонницей, редко удавалось уснуть в новой обстановке. Клиника оставалась клиникой, мешали датчики, волновала ответственность за уплаченные деньги и осознание того, что за тобой следят. Приходилось назначать повторную встречу либо организовывать исследования у клиента на дому, что значительно снижало качество наблюдения. Только храпуны могли храпеть в любых условиях, а те, кто не мог заснуть даже в своей спальне, часто предпочитали просто забить и не обращаться за помощью, глотая снотворное и все повышая дозу. А ведь скольким из них он мог бы помочь!
Лет пять назад во время подготовительной беседы очередная пациентка пожаловалась, что боится не уснуть в лаборатории, и Шмулик, руководствуясь какой-то интуитивно возникшей мыслью, вдруг спросил, есть ли у нее любимый сон. Сон, в котором она чувствует себя максимально комфортно, наиболее расслабленно и спокойно. Женщина задумалась и заулыбалась – в своем прекрасном сне она лежала на пляже на закате, и волны теплой, нагревшейся за день воды, омывали ее ноги. “Надо же, мне тоже снится море, – подумал он, – я сижу там в кресле под пальмой и смотрю на закат…” Перед процедурой, подключая ее к датчикам, он невзначай предложил мысленно перенестись в это место, почувствовать волны и услышать плеск воды. К сожалению или к счастью, Шмулик не обладал гипнотическим даром, поэтому мгновенного засыпания не произошло. Однако клиентка расслабилась и, похоже, правда начала мечтать о пляже. Вернувшись в кабинет, он проверил мониторы, и уже через десять минут они показывали, что женщина спит.
Открытие поразило его до глубины души, оно буквально лежало на поверхности! Казалось, он нашел то волшебное решение проблемы. Теперь перед каждой процедурой Шмулик спрашивал пациентов об их снах и пытался погрузить их туда своими не особо красноречивыми внушениями, пробуя разные тембры голоса и темп речи. Радость была явно преждевременной – такой метод действовал далеко не на всех. К тому же, описывая людям их же сны, он часто ошибался в деталях, чем вызывал только дополнительное раздражение. И все же некоторым это помогало.
Вот бы взять и подключиться прямо к их подсознанию! Ведь в его комнатах есть все необходимое оборудование, он может регулировать температуру, подобрать правильные звуки и освещение… Зачем говорить с ними своим гнусавым и скучным голосом, если всю информацию теоретически можно считать напрямую из мозга пациента и имитировать нужные условия из сна здесь и сейчас? Он долго носил в себе эту идею, читал исследования других, более продвинутых профессоров и даже гипнологов, изучал современные технологии, но никак не мог придумать, как интерпретировать показания датчиков в понятные аппаратуре сигналы.
И вот два с половиной года назад мир взорвала весть о прорыве в умениях искусственного интеллекта. Даже далекий от хайтека врач не мог не заметить, что все вокруг только об этом и говорят. Он купил платную подписку на GPT и начал с ним общаться – модель действительно понимала, помогала в исследованиях, иногда ошибалась, иногда приятно удивляла. Никакого волшебства она пока не обещала, но Шмулик чувствовал, что нашел недостающую часть той самой цепочки, соединить которую в одно целое он не умел.
В попытке как-то приобщиться к этой теме он записался на одну из первых больших тель-авивских конференций по AI, но из всех лекций вынес лишь одно: если бы он ставил галочку в тетради каждый раз, когда произносили слово AI, то на следующий день не смог бы пошевелить этой рукой. Стоя в очереди за едой, он оглядывался на окружающих айтишников, думая, к кому из них обратиться? Кто может ему помочь? Все они выглядели абсолютно однородной массой – бородатые мужчины в футболках, шортах и кроссовках, с фирменными рюкзаками за спиной и сумками, напичканными рекламными подарками. Женщин было значительно меньше, но возле каждой стояла кучка оживленно беседующих мужчин. Он неловко поспрашивал окружающих о том, что они думают по его теме, но люди только разводили руками. И тут в толпе он различил, как показалось, знакомые черты. Коби! Это ты?
Глава тринадцатая. Трамвай.
Мрачное по дефолту утро воскресенья и новой рабочей недели усугублялось еще и чувством Костиного бессилия, невозможности разрешить свою загадку и непростительными проколами прошлой недели. Он зашел в тупик и вместо былого воодушевления чувствовал лишь усталость и немножечко позора. Вяло собравшись, он привычно поплелся в спортзал, все так же страдая от затяжного невысыпона. На полпути он на всякий случай проверил телегу и, увидев новое сообщение, изменился в лице – в лучшую сторону. Прочитанное заставило его резко повернуть в другом направлении и прибавить шагу.
“Доброе утро Костя. Я собираюсь в Пирамиду и хочу подальше продвинуться в этом мире. Если хочешь составить компанию – велкам, я буду там около восьми.”
Куда-то подевались данные Ленке обещания быть осторожным, и решение вчерашней дилеммы в пользу расследования личности неизвестного дяди мгновенно улетучилось. Теперь Костю беспокоила только одна мысль – как успеть на поезд, который приезжал на станцию Ха-Шалом в 7:54. Времени было в обрез. Влетев в уже закрывающийся вагон, он долго переводил дух, а в Тель-Авиве набрал побольше воздуха и снова побежал – вверх по лестнице, вперед к Пирамиде. “Я опаздываю, не заходи без меня”, – догадался отправить он, пока ждал лифт, но ответа не последовало. Только оказавшись в темноте пещеры, он вспомнил, как оно ощущается изнутри – спешка прекратилась, дыхание начало восстанавливаться, сердце забилось ровно и спокойно. Он пошел вглубь медленно и на ощупь, как и в первые разы, пока не услышал капанье воды и не увидел зеленоватый свет. Вот оно, родное болото. Костя плюхнулся в него и, преодолевая желание застрять там на пару часиков, начал продвигаться в сторону водопада. Через минуту он резко остановился, повернул обратно, вышел и надел трусы. “Чуть не выставился дебилом в очередной раз”, – ругал он себя, заходя в воду снова. Наоми стояла одетая на берегу и что-то ему кричала. Подойдя поближе, он разобрал:
– Приходи в обход, я покажу тебе хижину.
“Ну, хотя бы я был не совсем голый. Хотя видно ли это с берега?” – Костя опять повернулся и побежал обратно за одеждой, мысленно составляя о себе не самый лестный психологический портрет.
– Я уже провела тут, наверное, час по их времени. Эта хижина… в ней что-то такое… заряжает меня потом на весь день. У тебя так же с болотом? – говорила она, пока они шли к заросшему цветами круглому аутентичному строению, вид которого вызвал у него блаженную улыбку – оно так подходило Наоми по духу.
А ему, значит, подходили зеленые топи и полумрак. Они заглянули внутрь, осмотрев стоящий посередине каменный очаг, пол, застланный рукодельными коврами и круглый плетеный стол с глиняными сосудами. Ковры выглядели чересчур цветасто, а посуда была огромной, какой-то странной, невообразимой формы. Это было больше похоже на детскую фантазию, чем на реальный эфиопский быт.
– Поверь, я никогда не была в этом месте, – засмеялась она, – но мама так часто рассказывала…
Потом она с заговорщицким видом повела его в сторону снега. В деревянном домике горел свет, а в окне виднелся женский силуэт – Елизавета, судя по всему, снова не устояла перед соблазном, и кто они такие, чтобы ее за это осуждать. В этом месте было здорово. Костя разбежался, завалился в снег и с удовольствием начал делать “бабочки”.
– Давай, это офигенно! – он кинул в Наоми снежком.
Она, хохоча, упала в паре метров от него и тоже начала двигать руками. Холодный снег обжигал голые конечности, но замерзнуть они не успели.
– Вот в таком месте я таки бывал и очень хорошо помню эти ощущения… Только оно мне снится по-другому, – сказал Костя, вспомнив свою многоэтажку. – Слушай! Пошли! У меня ведь тоже есть что тебе показать. – Он вскочил, протянул ей руку и вытащил из снега. – У нас куча времени, давай прокатимся!
Трамвайная остановка располагалась, как он представлял, совсем близко, но, чтобы ее найти, пришлось вернуться к болоту тем же путем. Они рассказывали друг другу о детстве – каждый о своем, таком непохожем на детство другого. Их миры, шанс которых на пересечение в реальности был ничтожно мал, очень гармонично соединились в этом сне. В конце концов лесная тропинка довела их до проселочной дороги с ржавыми рельсами и грязными деревянными шпалами. На наличие остановки указывало лишь вытоптанное у леса пространство и покосившийся столб с затертым номером на табличке. Тут же послышался лязг и скрип, и к ним подъехал старый красно-желтый трамвай.
Наоми огляделась – внутри были порезанные ножом и потрескавшиеся сиденья из кожзама, железные поручни с облупившейся краской, пыльные окна с надписями, выведенными кириллицей.
– Вот тут, – объяснил Костя, – написано Маша + Саша = любовь. А все остальное – русские ругательства, но, в общем, тоже про любовь.
– Трипиздоблядское мандапроебище? – вдруг четко и по слогам произнесла Наоми и, увидев его реакцию, поспешила оправдаться. – Меня в армии подопечные научили. Что это значит?
Костя осознал, что в этот момент он был счастлив. Захотелось ее обнять, и он с трудом сдержался.
В трамвае сидели люди. Но было очевидно, что люди эти из сна, и в реальности их не существует. Это были как бы намеки на людей, размытые силуэты, только обозначающие их присутствие. Сколько бы они ни вглядывались в лица и фигуры, изображение не прояснялось, глаза начинали болеть, и становилось немного жутко.
– Наверное, какие-то слепки воспоминаний, – решил Костя. – Давай лучше смотреть в окно.
Но за окном тоже мелькало что-то неопределенное, видимо, он помнил всего несколько ярких кадров, которые не складывались в непрерывную киноленту. Только надписи были четкими и понятными. По крайней мере одному из них.
Когда трамвай остановился, вокруг снова был лес, но какой-то более ухоженный, напоминающий парк. Наоми вдруг потянула его к двери:
– Давай посмотрим, что здесь, может, найдем еще что-то.
Они вышли и попытались сфокусироваться на окружающей обстановке. Воздух привычно пошел волнами и задрожал. А потом они увидели вполне приличную, но старомодную металлическую остановку, а за ней – зеленую железную ограду в стиле псевдо-ар-нуво. Такие парки Костя точно видел где-то в Европе. Пройдя несколько метров, они увидели ворота, от которых отходила широкая аллея с высокими деревьями, тронутыми осенью – разноцветные листья и яркий солнечный свет, проникающий сквозь кроны. На одной из скамеек, раскинув руки и мечтательно вглядываясь в небо, сидела женщина чуть постарше Кости в обычном костюме для фитнеса. Они попробовали с ней поговорить, и та с сожалением приподняла голову, окинула их равнодушным взглядом и нехотя кивнула.
– Как же я соскучилась по этому парку. Вы видели, какая красота? – сказала она на иврите и снова откинулась назад.
– Как тебя зовут? На какой этаж ты приехала? – спросила Наоми.
Женщина, не меняя положения, ответила:
– Эмма. Эмма Штерн. А этаж – 73. Моя оценка за дипломный проект. Мало, да? – Она закрыла глаза, показывая, что разговор окончен.
Они с сожалением переглянулись и пошли по аллее дальше.
– Интересно, – сказал Костя, – я так и не понял, почему у меня 134. А что для тебя значит 110?
– Ну как же, – она посмотрела на него, недоумевая, как он может не понимать столь очевидные вещи, – моя фамилия!
Последнее, с чем у Кости ассоциировалось слово Асрат, было цифрой. Тут он стукнул себя по лбу:
– А, ну да, это же как эсер, десять!
Она улыбнулась:
– Ну почти, асрат – это десятина. 1/10. Не только у вас, программистов, единички и нолики.
– А как звучат остальные цифры? Тоже похожи на ивритские?
– Да, очень, послушай: анд, хулет, сост, арад, амыст, сыдыст…
– Ааааа, хватит, я не вынесу. Это полный сыдыст, – не сдержался Костя. – Помнишь, я не стал тебе читать надписи на окнах? Так вот, походу там была считалочка на амхарском.
Наоми хмыкнула.
Тут они заметили, что гравий на аллее превратился в каменную плитку и постепенно привел их на большую светлую площадь под чистым голубым небом без облачка. На площади стояли белые мраморные фигуры. Они напоминали древнегреческие, но были более схематичны и располагались в шахматном порядке. Если бы такое место существовало в реальности, то оно обязательно встретилось бы ему где-то в инсте в подборке “самые психоделические площади мира”. Это явно был просто сон. И он даже знал, чей. Хозяина сновидения, однако, не было видно, и Костя понял, что при переходе сюда не случилось этой волны по воздуху.
– Мне кажется, места соединяются только один раз, когда оба человека находятся тут. А потом просто существуют рядом, – Наоми, похоже, подумала о том же самом.
– Да, где-то здесь произошла историческая встреча Юваля Литвака и Эммы Штерн. И, скорее всего, он тоже завалил ее вопросами.
Статуи так заворожили их обоих, что они еще по меньшей мере час молча ходили и рассматривали каждую из них. В какой-то момент Наоми пронзила мысль о том, что пора возвращаться. Каким бы бесконечным ни казалось время в этом мире, у него тоже был определенный лимит.
Костя вернулся к своему болоту и почувствовал, что у него еще есть часок полежать и повтыкать в безвременьи в одиночку, как в старые добрые. Там, в теплой обволакивающей воде, он опять подумал о своей многоэтажке из детства и вдруг понял. Улица Строителей дом 17, квартира 134. Вот оно, его число.
Глава четырнадцатая. Карта.
Утром четверга Наоми, как всегда, тихонько провернув ключ в двери, выскользнула из дома. До района Шапира еще не добралась высокая застройка – не так давно приведенный в порядок, чистенький и аккуратный, утопающий в зелени, он был преимущественно двухэтажным, милым и спокойным. С налетом бедности и простоты. В последние годы сюда начала сдвигаться молодежь, которая уже не могла позволить себе Флорентин с его до небес взлетевшими ценами. Открывались хипстерские кафешки, проводились высококультурные мероприятия, однако характер района менялся медленно и неохотно. Ей нравилось это ощущение полудеревни в двух метрах от кипящего жизнью города.
Не обращая внимания на взгляды спешащих на работу старожилов района – молодые свистели, пожилые бросали неодобрительные взгляды, видя в ней чуждый элемент – она с удовольствием прогулялась до станции поезда. Утро нельзя было назвать прохладным, но дневная духота еще не поглотила улицы, а солнце не выжигало все нутро. Наоми переполнял многогранный спектр эмоций и впечатлений последней недели. Сторонний наблюдатель не заметил бы – она все так же работала в магазине, дожидалась Эреза и ехала с ним домой. После того, как пришло решение расстаться, его постоянное давление как-то совершенно перестало ее угнетать, она уже не боялась его выпадов. Он почувствовал эту перемену и мучительно пытался подобрать новые тактики. То он был равнодушен и холоден, то бросался к ней в каком-то истерическом порыве, но ее это не волновало.
Вчера Наоми попросила не забирать ее с работы, потому что хочет побыть одна. Спокойно выслушала его возражения, мол, на улице такая жара, как ты будешь там одна, а потом возмущение – куда ты собралась и во сколько тебя ждать? Около часа она просидела в парке, пытаясь собраться с мыслями, но так и не придумала, как сказать ему о разрыве. Она вдруг осознала, что ей даже не с кем посоветоваться – у нее практически не осталось близких подруг и друзей, разве что написать Косте? Но он, наверное, уже дома, с женой и детьми. Наоми отложила телефон и поплелась на станцию. Дома ее ждал романтический ужин при свечах и разговоры о будущем, детях и квартире с мамадом. Его слова проходили мимо, их смысл терялся – ее опять уносило мысленно в тот мир. В хижину, к водопаду.
– Да что с тобой? – Эрез вывел ее из оцепенения. – Ты хорошо себя чувствуешь? Может ты больна? Ты высыпаешься?
Опять он со своей заботой. Однако плохое самочувствие было отличным предлогом для того, чтобы удалиться в спальню и спрятаться под одеялом. Где она, конечно же, снова не уснула.
Необходимость тяжелого разговора, хоть и висела тяжким грузом, отходила в ее мыслях на второй план . Вот уже четыре дня подряд она провела в мире своих снов с Костей. Да, если посчитать реальные минуты, то в сумме выходило чуть больше получаса, но там внутри время растягивалось, и это ощущалось как целая жизнь. Их приключения походили на захватывающую романтическую поездку. Хотя она не могла назвать это романом – выглядело все невинно и немного по-детски, но определенно чувствовала возникшее между ними притяжение. Каждый день они встречались у водопада и шли к трамваю, исследуя остановку за остановкой и открывая все новые “места”. Скамейка в европейском парке, антикварный восточный магазин, кафе-мороженое с постсоветского пространства, причудливая площадь со статуями, берег городской реки, уютный тбилисский дворик, увешанный разноцветным бельем. Ото всех этих мест исходила чудесная расслабляющая энергия – это были приятные сны, в которые люди хотели возвращаться снова и снова.
В некоторых из них они встречали хозяев – те в основном были немногословны и предпочитали проводить время в одиночестве и не вступать в бессмысленные диалоги. За все время им удалось разговорить только двух человек – молодую студентку, сидевшую на мостике над каналом, напоминавшим амстердамский, и мужчину лет сорока, катающегося на детской карусели. Истории людей повторялись – заманчивая картинка на экране, приглашение на несуществующий этаж, который что-то значил в их жизни, острое желание возвращаться сюда снова и снова, необыкновенное чувство бодрости после посещения своего места. Похоже, все они впервые попали сюда около недели назад. А еще невозможно было не заметить, что в этом мире не встречаются дети и старики – логично было предположить, что у создателей этого аттракциона были выставлены возрастные ограничения.
Им удалось обнаружить семнадцать “мест”, и Костя построил интерактивную карту этого мира, в которую постоянно вносил дополнения. В понедельник они попробовали подняться на лифте одновременно – было очень странно встретиться в обычном лобби, среди обычных людей. Наоми ввела свой этаж, и привычно загорелась буква лифта – F. Но когда Костя вбил свой, панель лифта показала ошибку – этаж не найден, повторите запрос. Она поехала одна, но когда пришла к водопаду, тот уже ждал ее там. Оказалось, что лифт перевозил людей только поодиночке. Она продолжила приходить немного раньше и, пока ждала Костю, заряжалась силами в своей хижине, он же оставался в болоте после того, как они прощались. И все равно у них оставалось очень много времени для совместного исследования этого пространства.
После четырех дней беспрерывных разговоров они уже знали друг о друге все. У Кости была жена по имени Лэна – судя по его рассказам, совершенно замечательная. Наоми восхищалась ее адекватностью и их доверительными отношениями, но не могла не испытывать легкой зависти и не задумываться о том, как бы все сложилось у них двоих, будь Костя свободен. Скорее всего, ничего бы не получилось – слишком большая разница в возрасте и менталитете. Зато здесь, в мире снов, все было совершенно иначе.
Он очень старался вести себя по-дружески непринужденно, но она видела, что в некоторые моменты он изо всех сил держится, чтобы не сказать или не сделать что-то такое, после чего они снова окажутся в водопаде. Оба отгоняли от себя эти мысли, ограничиваясь общим делом составления карты. Вчера уже по дороге от остановки, она сообщила ему, что решила уйти от Эреза. Костя безумно обрадовался и явно хотел ее обнять, но в нерешительности остановился. Тогда она сама сделала этот шаг, и они застыли так в обнимку, посреди безлюдного леса – но всего на минуту, потому что оба почувствовали, что уже не смогут оторваться друг от друга, если это продлится на мгновение дольше. Расставаться было особенно тяжело. А сегодня Костя работал из дома и не мог прийти в Пирамиду. Она увидит его только через три дня, от этой мысли было невыносимо. Она вздохнула.
Уже подходя к станции, она проверила сообщения: “Я приеду! Встречаемся у водопада”. Настроение сразу поднялось, и Наоми быстро зашагала к перрону. Увидев друг друга в лесу, оба счастливо заулыбались и обнялись. Сегодня они решили пойти в том направлении, где еще не были – в полумраке болота было видно, что вода продолжает течь дальше, куда-то в темный лес. Идти туда было неуютно и странно, но они чувствовали, что найдут там что-то новое. По мере продвижения вдоль водоема краски природы тускнели, озеро превратилось в узкую речку, которая в конце концов впадала в море. Тут был закат и чистый песок, возле бунгала, окруженного пальмами, стояло пустое кресло. Все выглядело нечетким и блеклым, почти черно-белым. Это было похоже на “место”, которое давно оставили его хозяева, и с тех пор оно выцвело и осиротело. В стороне от пляжа было целое поле маков, красный цвет которых с трудом угадывался. Удаляясь от моря все дальше, они увидели полупрозрачное чертово колесо, за ним серую апельсиновую рощу и еще несколько заброшенных полустертых мест. Но вдруг впереди замаячил яркий свет костра, и они вышли на поляну в ночном лесу. Здесь все снова стало цветным и похожим на реальность – высокие сосны, каменистая почва, гитара у костра. Наоми и Костя переглянулись. Кто-то из старых обитателей приходил сюда до сих пор.
Внутренние часы Наоми подсказали, что пора возвращаться, и оба в задумчивости двинулись обратно. Сегодняшнее путешествие не было радостным, в их душах поселилась странная тревога. Проходя мимо поля маков, они заметили там какое-то движение – в призрачном пейзаже теперь прослеживался такой же потухший силуэт старой женщины. Она встала во весь рост и позвала их глухим слабым голосом:
– Малка Эдри, меня зовут Малка Эдри! Скажите Ави, что видели меня, я здесь! Меня зовут Малка Эдри! – Она начала медленно приближаться.
– Побежали отсюда. – Костя взял Наоми за руку, и они постарались как можно быстрее покинуть эти жуткие края. Добежав до водопада, они, все так же держась за руки, не сговариваясь, вошли в него прямо в одежде и подставили лица очищающему сознание потоку. Но зависнуть там подольше времени уже не было.
– Знаешь, – сказал Костя, провожая ее до хижины, – я подумал, что не хочу везти тебя к многоэтажке. Это не тот сон, где будет хорошо. Там проваливаются лестницы, рушатся балконы и постоянно застревают лифты. И кнопки, прожженные сигаретами… и воняет мочой…
Несмотря на терапевтический водопад, он выглядел подавленным, тревога никуда не делась.
– Ты прав, – согласилась Наоми. – В следующий раз мы продолжим маршрут нашего трамвая, и там снова будут все эти яркие…
В этот момент они оба поняли, что вернуться к своему чудесному приключению им больше не суждено.
Глава пятнадцатая. Мерджи.
Встретившись с Коби в маленьком уютном кафе Тель-Авива – одном из тех, где вершатся великие дела, создаются стартапы и возникают самые грандиозные идеи, Шмулик не мог не улыбнуться: этого человека он помнил еще худеньким подростком, сколько лет прошло! Он поделился с Коби одолевавшими его мыслями по поводу быстрого введения человека в сон, описав свой опыт с пациентами и имеющуюся у него аппаратуру. Тот внимательно выслушал и пришел в восторг:
– Я в деле. Мы все устроим.
Не успев даже окончательно обдумать, надо ему это или нет, Шмулик обнаружил себя в хаосе создания стартапа. Пару кабинетов в его клинике переоборудовали в небольшой опенспейс, а Коби привел людей: специалистку по ИИ-моделям, электронщика, инженера и программиста. К ним же присоединилась одна из врачей клиники в качестве сомнолога. Маленькая команда из семи человек, включая его и Коби. В кратчайший срок были найдены инвесторы, подписаны контракты и работа закипела. Клиника продолжала работать параллельно в обычном режиме, но руководство он временно передал коллеге, желая полностью сосредоточиться на новом проекте.
Проводя на себе бесконечные опыты, они тренировали модель на распознавание реакций подопытного по микродвижениям лица и тела, по положению глаз, даже закрытых, по сердцебиению и дыханию. Идея была в том, чтобы пациент представил себе свой самый прекрасный сон, а датчики, отслеживая его состояние, подгоняли окружающую среду – температуру воздуха, звуки и световые ритмы, чтобы ощущение сна усиливалось. Через месяц им начало казаться, что проект обречен на провал – никакого прогресса не наблюдалось, а собственные чудесные сны уже всем осточертели. Шмулику не хотелось в свое бунгало на берегу, Коби устал представлять, что играет на гитаре у костра. Но когда они уже готовы были опустить руки и признать поражение, вдруг произошел прорыв. Шмулик проснулся от счастливого и вполне реалистичного сна, медленно осознавая, что у них получилось! Сетка наконец научилась работать в двух направлениях – постоянно считывая реакции и усиливая те факторы, которые вводят человека в лучший сон его жизни.
Постепенно сон становился глубже и длиннее, им удалось увеличить время каждого эксперимента до девяти минут, но на большее вычислительной мощности не хватало, сколько бы они ни старались. Каждое утро, когда пациенты клиники покидали ее после ночного сна, один или двое членов команды занимали “спальные” комнаты и пробовали обновления системы, результаты подробно описывались и прогонялись через ИИ. Те, кто был внутри все как один рассказывали, что время там растягивается и ощущается как несколько часов, но в какой-то момент они чувствовали, что вот сейчас надо выходить – и просыпались. Сетка уже сама считывала всю нужную информацию и самообновлялась, становясь все лучше и лучше. Прошло еще полгода, и система без их вмешательства настроила свой ритм так, что за девять минут она вводила подопытного в состояние, похожее сразу и на глубокий сон, и на REM. Это противоречило природе, но, как ни странно, человек просыпался в состоянии эйфории – совершенно бодрым и счастливым.
Они столько времени проводили вместе, работая над общим делом, что начали видеть друг друга во сне. Вот, например, если Эвьятар и Дана одновременно проходили эксперимент, то потом рассказывали, что Эвьятар побывал в ее апельсиновой роще, а она заходила к нему на лондонское чертово колесо. Об этом, конечно, ходили пошлые шуточки и местные мемы, а заветные места всех членов команды превратились в клички. Это было весело и интересно, но еще через какое-то время опыты начали терять свою эффективность – возникло ощущение, что они ходят по кругу, одно и то же происходило каждый день, никаких новых открытий. Народ приуныл. Стало понятно, что им нужна свежая кровь.
Тогда Шмулик начал лично беседовать с новыми пациентами клиники, которые жаловались на бессонницу, и предлагал поучаствовать в разработке новой системы ИИ, которая позволит человеку быстро засыпать. Некоторые соглашались, и за несколько дней у них набралось целых четырнадцать добровольцев, которые за символическую плату стали приходить в клинику раз в неделю и ложиться под датчики. Результаты были потрясающие! Все участники засыпали без проблем и чувствовали после девятиминутного сна необыкновенную бодрость. Было очевидно, что они на правильном пути. Коби нанял еще пару электронщиков, которые начали разрабатывать бесконтактные мониторы состояния пациента – оказалось, что вводить человека в сон можно даже тогда, когда он не лежит в кровати, обмотанный присосками и проводами, а просто находится в специально оборудованном помещении.
Однако через какое-то время в беседах с добровольцами после процедуры обнаружилась странность: абсолютно незнакомые люди, находящиеся в разных комнатах, начали видеть друг друга в своих снах. Они знакомились, общались и могли в точности описать “место” своего товарища, о котором никогда не слышали в реальности. Шмулик предложил поменять пары пациентов, и результат был в точности таким же – люди встречались во сне и помнили это как наяву. Яэль, специалистка по искусственному интеллекту, стала исследовать содержание их модели и пришла к выводу, что сетка как-то выстраивает связи у себя внутри и позволяет людям, одновременно находящимся под датчиками, общаться там внутри, а их места объединяются на карте. Этот феномен они назвали мерджами. Интересным было еще кое-что – пациенты видели даже те места, хозяев которых они еще не знали, и все четырнадцать мест за пару месяцев превратились в одно большое целое. Это было невероятно и захватывающе, все члены команды горели желанием продолжать эксперимент и узнать, к чему это приведет.
В тот самый день, когда круг добровольцев планировалось расширить, Шмулик, опаздывая, вбежал в клинику на встречу с очередным претендентом, к нему вышла Дана, и по ее лицу он понял, что что-то пошло не так.
– У нас проблемы, – сказала она, твердо сжав губы.
Глава шестнадцатая. Ленка.
– Вот, смотри, тут мостик Альмог, она там сидит на досках и смотрит на канал, – увлеченно рассказывал Костя, показывая в телефоне свою интерактивную карту, когда они с Ленкой сидели в пятничном кафе. – Тут рядом антикварный магазин Стефана. Я так и не понял, он им типа владеет или вечный посетитель. Он все товары тряпочкой протирает, и это прямо милота.
– Они только в своих местах сидят?
– Да, кажется, им и там хорошо, но прошло всего две недели, может, потом захочется погулять. Пока что только мы там обходим окрестности. Ну, по крайней мере, по утрам. А вот тут, – он подвинул карту вниз, – тут стремная хренотень. Там как будто старые места, где никто давно не был. Предыдущая партия, что ли?
– И что с ними случилось? – Ленка нахмурилась.
– Мы не знаем… И это мне не нравится.
– Мне тоже… А тут что такое? – Ленка увеличила одну из точек посреди леса и засмеялась. – Ров с крокодилами! Это кому такое снится?
– Ну кому-то снится, наверное, – Костя ухмыльнулся. – это ты мою пасхалку нашла, я в тебе не сомневался. Надо же было добавить пикантности.
– А как там с поиском дяди с конфетой? Нарыл что-то?
– Вообще нет, солнце, – Костя покачал головой. – Я сейчас вообще не там. Ромка вон убеждает продолжить поиски и поменьше туда ходить, но я прям увлекся. Хочу сначала карту доделать. Ты ведь понимаешь, насколько это затягивает?
– Понимаю. И вижу. Мне, наверное, тоже хотелось бы там побывать. Но… это все не выглядит каким-то веселым приколом. И ты стал какой-то… ну… странный…
Ленка посмотрела на него внимательно и попыталась понять, что конкретно в новом увлечении Кости ей так не нравилось. Может, она ревнует к молодой красивой девушке, которая сопровождает его в этом приключении? Может. Скорее, завидует немного, что он переживает это не с ней. Но ему давно нужна была какая-то встряска, в последние годы он как-то совсем сник и, кажется, растерял весь свой азарт и оптимизм. Только вот этот новый азарт был каким-то… нездоровым. Костя приходил домой слишком бодрым, с преувеличенным энтузиазмом кидался ей в объятия, с каким-то остервенелым рвением занимался домашними делами и чересчур весело общался с детьми. Слишком просто было бы объяснить его поведение накрывшей вдруг влюбленностью. Но нет, дело было в другом. У нее в голове четко возникло слово “мания”. Да, после посещения этого места Костя был в состоянии мании. Сегодня он не ходил к своему болоту, и, несмотря на попытки бодриться и шутить, явно находился в дауне. Ленка обратила внимание, что глаза у него ввалились, он стал каким-то дерганным и раздражительным. Взгляд был тяжелый и иногда как будто отсутствующий.
– Как ты себя чувствуешь? Вообще, физически и морально? – спросила она.
– Да вроде норм. – Он замялся. – Сплю плохо, все время об этом думаю. Ну у меня и нет другого времени карту делать, только ночью… Кстати, как там твоя история с Вовой и его оригинальной импровизацией? – Костя поспешил сменить тему.
– А, Вова… Я рассказала Рине, и та с ним поговорила. Гхм…
– И что?
– Ну что, начал возмущаться, что в наше время совсем уже ничего мужикам нельзя, и скоро вообще на женщин смотреть запретят. Пытался настроить против меня народ, но тут выяснилось, что не мне одной повезло. Просто все молчали. Короче, он покинул помещение с таким видом, будто мы его закенселили на пустом месте. А, и обвинил меня… О ужас! В феминизме!
– Господи, слово-то какое… Ну и хуй с ним.
– Ну и хуй с ним.
После обеда им предстояла поездка в Беэр-Шеву на день рождения Костиного отца. Ленка уже ждала в дверях, а Костя каким-то не очень приятным тоном, а именно криком, поторапливал детей, чтобы быстрее завязывали шнурки. Те недоуменно смотрели на отца, не понимая, что с ним такое. Она взяла его за руку и попыталась успокоить. В конце концов все сели в машину, и он врубил Айрон Мейден на полную громкость, всем своим видом показывая, что устал от общения с семьей. Пацаны вытащили наушники из ушей и довольно закачали головами. “Ну ладно, кажется, полет нормальный”, – подумала Ленка. Костин вид все еще ее напрягал – она периодически поглядывала на мужа и очень надеялась, что все обойдется.
– Лена, перестань на меня так смотреть! – в какой-то момент закричал он. – Со мной все в порядке!
Он никогда не называл ее “Леной”… Где-то в середине пути Костя не сразу заметил светофор, и только у самого перекрестка очень резко затормозил, машину тряхнуло. Она в ужасе на него посмотрела – он как будто очнулся и сам был испуган.
– Все хорошо, – сказал он, – я задумался немного… Все, веду аккуратно. Не ссыте.
Ленка начала внимательно смотреть на дорогу, в любую минуту готовая перехватить управление. Доехали без происшествий, но ее сильно трясло. С утра Костя был еще ничего, но сейчас с ним происходило что-то вроде… ломки? Обратно поведет она, а вот дома им предстоит серьезный разговор. Она не успела додумать – дверь открыла ее прекрасная женщина свекровь.
– О, кто это к нам приехал! Какие красавцы, как выросли! Надо бы вам расчесаться. Вам в школе разрешают ходить с такими длинными волосами?
Ленка сделала глубокий вдох и натянула на лицо дежурную улыбку:
– Здравствуйте, Мария Александровна.
– Костя, ну серьезно, я давно говорю, их надо подстричь, – машинально чмокнув ее в щеку, обратилась та к сыну, – вот ты подстригся наконец, и как красиво! Правда, Лена? Ну зачем эти хвостики?
Семья уже собралась в полном составе. Стол был уставлен салатами, нарезками сыра и бекона, бутербродами с красной икрой, курицей со сливами и картошкой, а посреди всего разнообразия красовался гефилте фиш. Жена Костиного двоюродного брата Гены – шустрая и практичная Оксана – раскладывала на тарелки из контейнеров приготовленные ею антипасти и шницели и пыталась утихомирить троих погодков от пяти до восьми лет. Ленка силилась вспомнить их имена, что-то типа Гай, Шай и Илай, причем кто-то из них девочка. Посиделки с родственниками всегда были настолько мучительны, что память быстро вытесняла эти впечатления более приятными моментами. Свекровь уселась возле своей сестры Сони и ее молодящегося усатого мужа Валеры. Именинник же сидел во главе стола и не произносил ни слова, реагируя лишь на поздравительные речи в его честь.
– А теперь тост скажет наш старший внучек, Венечка, – с гордостью произнесла свекровь и подтолкнула его, – ну, скажи тост дедушке Жене!
Веня нехотя встал и с тяжелым акцентом произнес:
– С днем ррраждэния дэдущка будь здаррров.
Все зааплодировали и чокнулись.
– Они у вас книжки хоть читают? Русский бы им подучить, конечно. Давайте, мальчишки, покушайте нормальной еды, накладывайте, вот. Лена, а ты чего не пьешь? Ты случайно не… ммм? – она приподняла тонко выщипанные брови.
Ленке очень хотелось выпить, прямо сейчас и немедленно, но она сдержалась:
– Нет, Мария Александровна, мне обратно машину вести.
Она многозначительно посмотрела на Костю и увидела, что тот наливает себе второй, а может и третий бокал вина. И руки у него подрагивают.
В середине банкета разговор зашел о роскошном сервизе, который пришлось оставить в России в 97-м. Обе сестры горевали и сожалели.
– Надо было везти, какая была посуда… Здесь такой не делают…
– Ой, не делают, – вторила Соня.
Ленка знала, к чему это ведет, и пыталась ровно дышать. Слово за слово, они перешли к обсуждению израильской политики. “Господи, только не это”. По Косте было видно, что еще минута, и он взорвется. Ему бы хоть одну ночь поспать… Тут ей в голову пришла спасительная мысль.
– Мария Александровна, можно вас на минутку? – они вышли из-за стола и отошли в сторонку. – У вас, случайно, не найдется снотворного?
Свекровь обеспокоилась – неужели Костенька не может уснуть? Ленка наврала, что проблемы у нее, и та мгновенно успокоилась. Она отрезала несколько таблеток из пачки и стала наставлять:
– Это не сильное средство, привыкания не вызывает, я без рецепта покупаю. Но сначала лучше половинку. Ты точно не беременная? А, ну ты уже не в том возрасте. Надо аккуратно разломить таблетку ножом, знаешь, как?
– Большое спасибо, так и сделаю, – ответила она и вернулась к столу.
Валера травил анекдоты, Костя продолжал хлебать вино как воду – кажется, катастрофы удалось избежать. По крайней мере в этот раз.
Глава семнадцатая. Прозрение.
Костя проснулся в своем кабинете с чувством, что по нему проехались катком. Выудив из мутного сознания тот факт, что сегодня суббота, он попытался уснуть обратно, но получалось с трудом. На тяжелейшее похмелье накладывалась еще и половинка таблетки снотворного, которую Ленка вручила ему перед сном с таким выразительным и безапелляционным выражением, что ничего не оставалось, кроме как проглотить, запить и пойти спать. Он никогда не видел ее такой – прямо мамочка. Оййй… он вспомнил вчерашнее празднование у родственников, и новая волна боли окатила голову. Не для того он покидал родительский дом, чтобы в своей семье его насильно кормили таблетками! Выспаться он не выспался, а вот эта сонливость и тяжесть теперь вряд ли уйдет. Надо бы срочно подзарядиться в лесу – он снова будет бодрым и готовым на подвиги, ничто не придавало ему столько сил.
Решив, что сегодня здание Пирамиды все равно закрыто, он перевернулся на другой бок с целью перетерпеть этот день в постели. Часы показывали половину восьмого. Черт, ну почему он не спит? Костя проверил сообщения, но писал только Рома:
“Чувак, все ок? Надеюсь, ты не ходишь в свое болото? А если ходишь, то не ходи. Мы не знаем, что это такое”
“Как же они все достали, – подумал он, – они там не были и не знают, как это”. Перед глазами снова возникли деревья в полумраке, плеск воды и стоящая под водопадом Наоми. Как же хотелось оказаться там прямо сейчас… Наваждение прошло, и Костя опять увидел Ромино сообщение, которое не успел закрыть. Вот только дружеских советов ему не хватало!
“Отъебись, Ром, и без тебя тошно”, – ответил он и отбросил телефон.
Потом взял его снова и написал Наоми: “Как ты там? Завтра как всегда?”
Как же хотелось скорее ее увидеть. В четверг там было как-то стремно, надо исправить впечатление. Так и не заснув, он провалялся ветошью часов до десяти, и слышал, как дом начинал просыпаться. Дети хлопали дверьми, в туалете постоянно слышился слив, Ленка разбирала посудомойку, громко звеня тарелками. Уууххх, это было невыносимо. Почему в субботу утром нельзя просто побыть в тишине? Как можно не научиться в таком возрасте плавно открывать ящики и двери? Кто-то прошел мимо его комнаты босыми ногами с таким звуком, будто надел ласты с гирями.
– Даник, мать твою!!! – разъяренный, он выскочил из комнаты и принялся ходить взад-вперед, отмечая, что домочадцы занялись уборкой – дети лениво выносили мусор из своих комнат и подбирали разбросанные вещи, а Ленка пылесосила в тех местах, где пол можно уже было разглядеть. Все с недоумением уставились на него. Костя хотел было крикнуть что-то еще, но сжал зубы и молча взял швабру и ведро, начиная резкими движениями протирать полы. Через полчаса квартира была кое-как вымыта, и он удалился обратно в комнату, громко хлопнув дверью. Ибо нехуй.
Злость потихоньку начала его отпускать. А вместо нее в голову закралась осторожная мысль: “Со мной творится какая-то лажа”. Он никогда не страдал приступами гнева и раздражительности, почему сейчас это накатывает с такой силой? Костя попытался припомнить, когда это началось. Вчера он сорвался на официанта в кафе за то, что долго не нес заказ. Потом дети со своими шнурками. А в машине… он точно помнил, как дорога вдруг превратилась в лес и на несколько мгновений стало так хорошо, а потом красный свет и перекресток… Да нет, еще в четверг он ждал Ленку с кружка и злился, что какой-то мужик трогает ее там за задницу. Надо было все же набить морду уебку! Тогда он сдержался и ничего не сказал – сделал вид, что уже спит, хотя на самом деле… сколько он вообще по-настоящему спал за последнее время?
Тут в комнату зашла Ленка и собиралась, судя по ее виду, завести с ним разговор.
– Не сейчас, Лен, – сказал он уже более спокойным голосом. – Мне правда надо отлежаться. Голова раскалывается.
Она уже выходила, и он выдавил:
– Прости за вчерашнее. И сегодняшнее тоже. Я…
Не говоря ни слова, она закрыла за собой дверь.
Наоми не отвечала, и тут Костя осознал, что последний раз общался с ней два дня назад. Теперь его накрыла тревога.
“Наоми, ответь. С тобой все в порядке? Ты не чувствуешь себя как-то странно?”
Он вышел из комнаты и увидел, что Ленка курит на балконе.
– Ты чего? Мы же бросили?
Та протянула ему сигарету, и они молча выкурили по одной, глядя себе под ноги. Видимо, надо было что-то ей объяснить, но он пока сам не мог сформулировать, что именно. И от этого чувствовал себя еще более виноватым.
– Ну что, идем готовить еду? – сказала она.
Они включили музыку, чтобы тишина не висела в воздухе так мучительно, и провели день в напряженном спокойствии.
Вечером Костя посмотрел в телефон и обнаружил то, чего меньше всего ожидал увидеть.
– Слушай, – растерянно сказал он Ленке, – меня тут Инна на пиво зовет, типа давно не виделись. Думаешь, стоит?
– Конечно, поезжай, развеешься. Адекватные люди тебе сейчас точно не помешают. – Она горячо поддержала эту идею и поспешно выпроводила мужа за порог. – Только умоляю, не напивайся. Пожалуйста.
В баре тихо играл рок из нулевых, пиво приятно наполняло и расслабляло. Инна что-то там рассказывала про своего нового хахаля и театрально жестикулировала, его снова уносило в лес…
– Да что с тобой блять такое!!! Ты сейчас вообще где был? Ты сейчас минуту смотрел в одну точку, Костя!!! Ты блин чего? Костя! Ты меня до смерти пугаешь. – С возрастом у нее появилась способность резать правду-матку, не задумываясь о формулировках. – Слушай, тебе надо провериться, Костя, это пиздец.
Он ошалело смотрел на подругу, подбирая слова для оправдания, но тут опять накатила злость.
– Да вы сговорились все, что ли? И ты, и Ленка. Это… это она попросила тебя со мной встретиться? – он хлопнул себя по лбу, кинул на стол двухсотенную купюру и выскочил из бара, бормоча что-то про коварных баб.
Инна взяла телефон и написала: “Все как ты говорила, Лен. Пиздец. Срочно к врачу”.
Садясь в автобус, Костя еще трясся от возмущения. Но одна фраза не выходила у него из головы: “Ты меня до смерти пугаешь”. “Я никогда таким не был”, – еще раз подумал он. Что-то побудило его залезть в соцсети и проверить знакомых ему “свидетелей леса”. Это и правда был пиздец. Юваль рекламировал свой новый мужской круг такими словами, из которых следовало, что все женщины как одна являются исчадием ада. Рони жаловалась, что ее бесят губы и нос, она не может жить такой уродиной, и выставляла сгенерированные ИИ картинки, изображающие ее преображение – настолько криповые, что это не могло прийти в голову нормальному человеку. Альмог писала пронзительный пост о ненависти к собственным родителям, обвиняя их в каких-то чудовищных вещах. А уже подъезжая к своей остановке, он заглянул в непрочитанную ранее вчерашнюю простыню от Елизаветы – пробежав длинный текст по диагонали, он выхватил слова “заговор”, “напускают галлюцинации”, “хотят нас зомбировать”, “урою тв@рей” и “Я НИКОГДА РАНЬШЕ НЕ ЗАБЫВАЛА ТОРТ В ДУХОВКЕ!!!”.
Наоми так и не отвечала. Тут Косте вспомнилось кое-что реально жуткое, о чем не хотелось думать раньше, и дрожащими руками он набрал в поиске фейсбука “Малка Эдри”. Результат выдался всего один – и он узнал в милой пожилой женщине на фото блеклый призрак, увиденный ими на маковом поле. Последнее сообщение на стене было написано примерно год назад – сын Малки Ави Эдри выставил стандартное черно-белое объявление о ее смерти и сообщил, где и когда состоятся похороны. Под этим постом чередовались фотографии с внуками и политические перепосты. Костя покрылся холодным потом и спрятал телефон в карман. Дело было плохо. Дома, не говоря ни слова домашним, он зашел к себе в комнату и выпил вторую половинку таблетки снотворного.
Часы показывали девять утра воскресенья – он проспал все на свете. Однако чувствовал себя значительно лучше, чем вчера. Быстро собравшись, он выскочил на работу и только в поезде достал телефон. Там было два непрочитанных сообщения от Наоми.
“Я все утро ждала тебя у водопада. Ты обиделся, что я не пишу?”
И через полчаса:
“У меня тут кое-что произошло. Хотела тебе рассказать сегодня лично. В нашем месте. Ну да ладно, как хочешь”
“Наоми, не ходи туда больше! Это место на нас влияет! Ты же чувствуешь эти вспышки гнева? У тебя тоже галлюцинации? Малка Эдри умерла год назад!”
Сообщение было сразу прочитано, но ответа не последовало.
“Наоми, очнись! Давай сейчас встретимся в кафе, ты можешь выйти?”
Тишина.
Костя пришел на работу и стал нервно делать себе кофе. Уборщица Света разбирала раковину с посудой и причитала:
– Ничего за собой не чистят. Я весь день как пылесос хожу и за всеми подбираю. Смотри, Костя, ну что за люди, разлили кофе на столе и ушли. Вытирай, Света, нас не касается. Свиньи просто! Собаки эти еще шерсть разбрасывают…
Он поддакивал и изо всех сил держал себя в руках – только этого с утра не хватало.
– Вот на прошлой неделе я заменяла Лидочку в одной компании, – она расплылась в блаженной улыбке, – там все знаешь какие чистоплотные. Ни крошки. Все тряпочкой протрут. На столах нет у них всех этих ваших уточек и игрушек, все в шкафчики прячут. Это у них политика такая. Фирма АМЕРИКАНСКАЯ, – она подняла палец вверх, – в Пирамиде.
Костя хотел было удалиться, но остановился.
– В Пирамиде? Вы там убирали?
– Ну да, а что?
– Света, – сказал он как можно мягче, – а вы не видели там каких-то странностей? Ну на каком-нибудь этаже? Что-то необычное? Может где-то лифт закрыт? Не знаю, провода валяются?
– Нет, Костя, такого не видела, – она с подозрением посмотрела на него и продолжила обреченно складывать тарелки в посудомойку, тихо бормоча, – ненормальные тут все.
Работа не шла, он не находил себе места. Уже два раза возникали видения леса, которые не получалось контролировать. Наоми молчала. Он подумывал сказаться больным и вернуться домой, когда к его столу подошла Света, которую распирали гордость и любопытство.
– Есть закрытый лифт! Лидочка ответила. Говорит на 22-м этаже есть офис, в котором вообще никто никогда не убирает. Без названия. И провода там внутри валяются, она в дверь заглядывала.
– Света, вы лучшая! Дайте я вас расцелую! – Костя вскочил, кинул комп в рюкзак и, на ходу предупреждая своего тимлида о срочном неотложном деле, выскочил из офиса.
Глава восемнадцатая. Помутнение.
Расставание с Эрезом произошло не совсем так, как она планировала. Он что-то кричал, махал руками, пытался ее обнять, говорил о врачах, убеждал прилечь. Наоми отбилась, хотела что-то сказать, но разрыдалась и просто выбежала из дома. Давно надо было это сделать. Он ее душил, он не давал ей дышать! Когда это было? В субботу? Она весь день гуляла по городу, отключив телефон – Эрез не переставал звонить. Только к вечеру пришло осознание, что ночевать ей негде. Поехать к родителям? Ни за что. Вспомнив о маме, она включила телефон и, игнорируя непрочитанные сообщения, написала ей: “Мама, тебе давно пора уйти от отца, тебе надо стать свободной!”
Кажется, в колледже у нее были какие-то подруги – она начала копаться в контактах – как ее звали? Шира? Ширли? Шелли? На улице к ней подошел молодой парень и начал бормотать, что он ее давнишний поклонник, был на всех ее концертах, спрашивал, когда следующий. Как же хотелось в лес… он опять возник перед ней – кроны акаций, цветы, журчание водопада… потом она опять увидела улицу, парня рядом уже не было. Наоми пошла дальше. Надо было найти какой-то телефон. Шира, точно. Она написала ей короткое сообщение о том, что ушла от бойфренда, и ей некуда идти. Через час она уже сидела в салоне у подруги и с отрешенным видом пропускала мимо ушей ее рассказы. Наконец ее оставили в покое, и она свернулась калачиком на диване. Сон не шел. Ей необходимо было попасть в хижину. Только там настоящая жизнь.
Дождавшись утра и даже не посмотрев на время, она вышла из дома Ширы и за неимением ключа просто закрыла за собой дверь. Сообщения продолжали приходить, потом появился входящий звонок от Эреза, она отрубила его и почти побежала в направлении Пирамиды. И вот оно наконец-то! Наконец-то она пришла в себя и вспомнила, что надо идти к водопаду – там ее ждал тот самый Костя с зелеными глазами. Друг. Но Кости не было. Наоми разделась догола и зашла под воду. Вот она, обнаженная, свободная, никому ничем не обязанная. Уходить не хотелось, но что-то подсказало, что время на сегодня вышло. Ничего, будет завтра. А потом послезавтра, и так всегда. Все остальное, кроме этого мира, не имело значения.
Когда она спустилась в лобби, мысли немного прояснились: на ней была вчерашняя домашняя одежда, а в руках только телефон, у которого заканчивалась батарейка. Принимала ли она вчера душ? Наоми принюхалась к своему телу и скривилась. Вода водопада, такая очищающая, не действовала в этой мрачной реальности. Придя на работу, она взяла пару вещей со склада – потом вернет, зашла в туалет и кое-как обмылась под раковиной. И почему, собственно, Костя не пришел? Он что-то писал, а она не ответила. Она отправила ему сообщение, но чем больше думала об этом, тем больше злилась – как же он мог ее оставить? Он ответил сильно позже и совсем не то, что она хотела увидеть. Продавщица из бутика подошла к ней с какими-то бессмысленными вопросами. Нет на это сил. Как дотянуть до завтра?
Наоми дождалась, когда телефон зарядится, и вышла из магазина. Эти продавцы вот вечно опаздывают, не приходят, забывают предупредить. Она нанималась за всех отдуваться? Ничего, справятся сами. Завтра ей станет лучше. Завтра она опять в хижине… и водопад… это ее окончательно освежит. Будет как огурчик! Она не была там в субботу, точно! Поэтому еще такая слабая. Нельзя пропускать. Теперь это было очевидно – надо ходить туда каждый день. Иначе зачем… Наоми перешла дорогу и направилась, куда глаза глядят. В эту самую минуту Эрез ворвался в магазин, а Костя поднимался на 22-й этаж Пирамиды. На лифте A.
Перед ней снова был лес и цветы, а потом возник торговый центр TLV. Тут есть бассейн. Надо помыться. Она оплатила пробный вход и наконец-то приняла душ, а потом долго лежала в воде, глядя в потолок – из-под соломенной крыши пробивалось солнце.
– Эй, все хорошо? – окликнул спасатель.
Наоми вылезла из бассейна, оделась и медленно вышла к магазинам. Надо во что-то одеться. Нужна одежда. Она купила большой рюкзак и кое-что из вещей на первое время. Почему здесь нет большого парка? Как тот, где сидела Эмма Штерн? Почему тут так беспощадно палит солнце? Она нашла скамейку в тени и посмотрела в телефон – 11 пропущенных звонков от Эреза и один от Ширы. Сообщений было еще больше. Костя писал все одно и то же, не ходи, не ходи, не ходи, какая-то Малка, какие-то приступы, кого-то он там нашел и с кем-то поговорил. Он ничем не лучше Эреза со своей заботой, этот Костя. И Шира туда же – позвони мне срочно, я за тебя беспокоюсь. Лес, как же хочется в лес… Ее обступили акации и эвкалипты…
– С тобой все в порядке? Нужна помощь? – над ней склонилась женщина с коляской.
– Оставьте меня в покое!!! – заорала Наоми и побежала скорее прочь.
Вечером все же пришлось вернуться к Шире, и это было ужасно. Завтра, думала она, завтра срочно надо заняться поисками квартиры. Невозможно находиться в месте, где тебя хотят отвести к врачу, пытаются привести в чувство, вызвать на откровенный разговор, упрекают в том, что не заперла дверь. Как же они все достали. Наоми накрыла лицо подушкой и лежала так, пока не услышала, что Шира ушла к себе в спальню. Продержаться до завтра, завтра все будет иначе.
Утром понедельника Наоми снова бежала к Пирамиде. Надо снять квартиру здесь, поблизости. Это было единственное в мире место, которое ее понимало и принимало. Других мест, да и людей, в ее жизни не осталось. Если Костя не хочет сюда больше приходить, ему же хуже. Последнее сообщение от него пришло вчера и содержало какой-то бред, мол, дождись меня внизу, я все расскажу, я теперь все знаю об этом месте. Он тоже не понимает, он с ними заодно. Все, что ей жизненно необходимо, – это оказаться там, в своей хижине, раскинуть руки и лежать… И тогда не останется следа от этой непроходящей бессонницы, от вереницы людей, поучающих, наставляющих и лучше ее знающих, как она должна себя вести и что ей делать.
Перед ней уже маячил заветный вход в Пирамиду, а на улице был этот невыносимый шум машин, крики людей, громко ревела сирена скорой помощи. Наоми бросила взгляд на дорогу – там толпились люди и врачи. А на асфальте лежал… она пригляделась и не поверила своим глазам. На асфальте, истекая кровью, неподвижно лежал Костя.
Глава девятнадцатая. Пирамида.
За день до этого, в воскресенье, Костя стоял на 22-м этаже Пирамиды и оглядывал лифтовой холл. Прямо напротив него, там, где должен был находиться лифт F, была выстроена коробка от пола до потолка, сделанная наспех и явно временно – зеленоватый гипс, прибитый к металлическому каркасу и кое-где промазанный шпаклевкой. Коробка была шириной около метра и уходила внутрь офиса справа, а возле нее находилась дверь из замутненного стекла – как Лидочка разглядела за ней провода, было непонятно. Никакой таблички и правда не было. По другую сторону лифтов он увидел голые и незаселенные офисные помещения. Костя пошел туда и, обойдя пустой этаж по периметру туда и обратно, уткнулся в две другие гипсовые стенки – получалось, что контора без названия занимала примерно треть этажа.
Никаких входов внутри он не нашел, поэтому вернулся к лифту, подошел к двери и осторожно потянул ручку вниз – она легко поддалась. Перед ним открылось большое, практически пустое помещение с двумя длинными столами вдоль окна, вокруг которых валялись провода, датчики, лампочки и какие-то незнакомые Косте приборы. По обе стороны были такие же гипсовые стенки, с наскоро приделанными дверьми. Он зашел внутрь, стараясь не шуметь, и стал продвигаться к окну.
За столами, спиной к нему, сидели мужчина и женщина, оба смотрели на несколько расположенных перед ними мониторов – у женщины на экранах были графики, таблицы, окошко с кодом и чат с ИИ, у мужчины – примерно то же самое, только на одном из них была карта. Он сразу ее узнал – по расположению “мест”, только эта схема была более полная и подробная, с рельефом и теплозонами. Человек внимательно ее рассматривал, приближая и удаляя разные участки – Костя увидел, что границы мест обозначены пунктирными линиями. Вдруг на экране что-то изменилось, и целый участок из маленького окошка справа – он обратил внимание, что там находятся отдельные, не связанные друг с другом куски территории в уменьшенном виде – переместился на большую карту и занял свое место между другими зонами.
– Заебись! – довольно заорал мужчина по-русски, а потом перешел на иврит. – Яэль, у нас мердж!
– Ого, кто? – спросила женщина, подъехав к нему на стуле.
– Не поверишь, Ярек Джевицки со своим сеновалом и Стефан из антикварного.
– Ну вот кааак? Никогда не понимала, по каким параметрам они соединяются. Ладно лес и море, но это… О чем они там говорят?
– Щас… – мужчина вгляделся в экран, – хорошая погода, говорят, не правда ли?
– Не издевайся, я доделаю декодер, уже почти работает.
Тут женщина обернулась и застыла в недоумении. Мужчина, заметив ее взгляд, тоже стал оборачиваться, но Костя уже по затылку понял…
– Рома… – только и смог произнести он.
– Ооооо, какие люди! – восторженно воскликнул Рома. – Ну молодец, чо, нашел. Я в тебе не сомневался. – Тут он закричал куда-то вправо: – Томер, а я говорил! С тебя ящик пива!
Тут справа от них открылась дверь, и из нее вышел не кто иной, как Томер с растерянным и озабоченным выражением лица.
– Ты все-таки обошел все этажи? – произнес он и тревожно посмотрел на Рому, а затем снова на Костю.
– У меня свои источники, – промямлил он и подумал “суперагенты Света и Лидочка”.
– Ну что, виски? – спросил Рома. Похоже, только он испытывал от происходящего какое-то воодушевление.
– А можно сначала заглянуть… – Костя показал глазами на другую дверь, которая была ближе к лифту.
– Только очень тихо, – сказал Рома, – там сейчас трое подоп… эээ… человек. Их нельзя выводить из сна. Там темно, можешь взять фонарик, телефон там вырубается, – он сверился с монитором и сообщил, – у тебя три с половиной минуты максимум. Когда будешь открывать окошки, гаси свет. Удачи.
У Кости замерло сердце. Он снял кроссовки и на цыпочках проследовал внутрь, держа в руке врученный ему фонарик. Он оказался в маленьком предбаннике с другой дверью – большой и обитой звукопоглощающим поролоном. На ней была большая защелка, которая легко открывалась. Взгляду предстал длинный совершенно темный коридор с небольшими открытыми кабинками по бокам, он насчитал десять штук. Один из отсеков был шире других. Подойдя ближе, Костя различил, что сюда ведет узкий коридор от лифта, превращаясь в некую площадку. Его стены были кустарно обмазаны каким-то бетоном с каменной крошкой. В трех кабинках двери были закрыты, и он заметил, что на них имеются окошки с заслонками. Он подошел к самой ближней, выключил фонарик и приоткрыл заслонку: внутри стоял человек лет пятидесяти, по лицу его скользили пятна света в каком-то необычном ритме, все время меняя оттенки и направление. Мужчина был совершенно неподвижен, глаза его были закрыты, но бегали туда-сюда под веками. Зрелище было жутковатым – неужели и он так выглядел? Неужели и за ним вот так наблюдали в окошко? Он забеспокоился, что время кончается, и так же тихо вышел наружу.
– Ну такое… Я знаю. – Встретил его Рома. – Главное непонятно, как они… вы… стоите в таком состоянии, но видишь… мы не все до конца понимаем… Вот тут можно послушать звуки, которые внутри играют, – он переключил свою программу на “rooms view”, выбрал комнату номер шесть и открыл на весь экран.
Костя надел наушники и увидел несколько секций. Сверху была информация о человеке: “Ярек Джевицки, 53 года, бухгалтер. Якорь: сеновал в Тшцианне”, карта места отдельным куском и бегущий текст агента, описывающий то, что с ним происходило. Остальная часть экрана делилась на две части – слева, как он понял, находились физические показатели подоп… человека, а справа – звуковая дорожка, видеоряд и температура помещения. Судя по интерфейсу, все секции можно было увеличить и просмотреть детально. Нажав на плей, он услышал шум ветра и далекие звуки скота из загонов.
– Вот значит, как… – только и сказал он. – Ну, примерно что-то такое я себе и представлял…
Через несколько минут они трое сидели в кабинете Томера – довольно, надо сказать, уютном – расположившись на кожаных креслах. Яэль, сославшись на то, что ее срочно вызвали в школу к младшему, схватила рюкзак и спешно удалилась.
– Ну что, тебе все по порядку? – поинтересовался Томер, и Костя кивнул, все еще не веря в происходящее.
Он отметил, что две ночи почти полноценного сна сделали свое дело, и его уже не кидало в раздражительность. Он был скорее заторможен и немного разочарован увиденным. Не было ни ажиотажа, ни обиды на бывших друзей – сколько раз они сидели вот так втроем и обсуждали проекты на рабочих митингах, все было так знакомо. Время как будто повернулось вспять, но с некоторыми нюансами. Рома разлил виски по стаканам, они чокнулись – ле-хаим! – и Томер начал свой рассказ.
Глава двадцатая. Томер.
– В общем, есть у нас такой ученый. Ну был, я понятия не имею, где он сейчас. Шмулик Кац. Мне было лет двенадцать, когда он появился у нас в доме – такой весь из себя студент медицинского, в очочках, в рубашечке, причесочка. Понимаешь, как он смотрелся у нас в доме – марокканская семья, пятеро детей, мать на кухне, батя в растянутой майке… Я не знаю, где Яир с ним познакомился – Яир тогда учился на экономическом, в общем, он привел его типа как нового друга, и этот друг постоянно у нас торчал, в его комнате. Я тогда еще не понимал, но потом оказалось, что это была не просто дружба, ты понимаешь. Года через два папа их застукал или что-то такое, короче, он этого Шмулика чуть не убил. Яир ушел из дома, а потом официально вышел из шкафа и стал вроде доволен жизнью. Мы редко видимся, но у него все путем – муж, работа хорошая, путешествуют постоянно. А Шмулик пропал тогда, я долго о нем ничего не слышал.
– И вот года два назад или чуть больше я стою на конференции по AI – они тогда входили в моду. А у меня как раз закрылся очередной стартап, это который про грузоперевозки, а, ну ты не помнишь. Я Романа туда звал, но он еще за предыдущий раз был обижен.
Рома хмыкнул, Томер повернулся к нему и продолжил.
– И совершенно зря, классный был проект. Мы только с целевой аудиторией просчитались. Строили, строили, а им вообще другое нужно было. Неважно… Короче, я стою там посреди зала, и тут ко мне подходит лысый, постаревший, но прям сразу понятно – Шмулик! Присматривается ко мне и говорит: “Коби, это ты?”
– В смысле, а почему Коби? – удивился Костя.
– А, ну тут просто, – рассмеялся Томер и вдруг замер и уставился в одну точку. Костя увидел это явление со стороны и стыдливо опустил глаза.
– О чем я? А ну да, я пацаном фанател от Нирваны, ну, это ты и так знаешь, все время в майках с Кобейном гонял. И эти двое дали мне кличку. Кажется, Шмулик даже не знал моего настоящего имени. Ну это так, лирическое отступление. Кроме них меня так никто и не называл, я сам об этом забыл. В общем, он позвал меня на кофе и стал рассказывать о своих исследованиях, все такое. У него была клиника сна, и этот гений нашел способ быстро усыплять своих пациентов, если они представляют свой типа самый приятный сон. Ну, как нашел – теоретически. С кем-то работало, с кем-то нет. Он все голову ломал, как использовать его датчики мониторинга и подключить к этому разные спецэффекты. И тогда начался этот ажиотаж с ИИ.
Томер рассказал о том, как они открыли стартап и начали опыты.
– Ну и вот, все отлично шло, мы такой прорыв сделали, я тебе говорю, это золотая жила! Ты представь, когда ты останешься без работы, и все развлечения закончатся, будешь сидеть весь такой в дауне, не зная, куда податься. А тут – собственные сны! Самые офигенные! Это я вначале так думал, а потом еще оказалось, что они мерджатся, и у тебя целая карта, и мир, и общение! Мы бы доделали так, чтобы и из дома не надо было выходить. Покупаешь портативный набор и путешествуешь по миру грез. Ну ты сам подумай! Это пока что девять минут, но мы бы и тут продвинулись. Можно было бы хоть весь день там торчать, что еще надо? Это такой проект, Костя, грандиозный! Я ничего подобного в жизни не делал. До сих пор от каждого мерджа в восторге. Но этот хрен в один прекрасный день решает все нафиг закрыть и распустить нас. Вообще не слушает возражений.
– А что случилось? – приподнялся на диване Костя.
– Нууууу… некоторые проблемы. Парочка пациентов пожаловалась, что стали плохо спать в день эксперимента. Ну это же не причина останавливаться, ты мне скажи. Придумали бы, что с этим делать. Медицина щас огого.
– Просто жаловаться? А как же Малка Эдри??? – не выдержал Костя. – Я видел ее там!
– Малка Эдри умерла своей смертью от сердечного приступа, – отрезал Томер, – у себя дома, в постели, во сне. Это вообще не имеет к нам отношения. А то, что она появляется на маковом поле – какой-то глюк системы, может, в сетке какие-то артефакты остались, я понятия не имею. Это меня меньше всего волнует. Надо только как-то почистить старые данные, в этом ты прав.
Костя молчал, не зная, имеет ли смысл продолжать эту тему.
Рома приподнял одну бровь и прокашлялся:
– Про смерть Малки мы не уверены, и… ты больше ничего не хочешь добавить?
– Нуууу… как тебе сказать… было еще кое-что.
– Ага, Томер поехал крышей, – буркнул Рома.
– У меня началось вот это вот все… – признался Томер. – Бессонница, глюки, приступы гнева. Мы же, понимаешь, пробовали это на себе каждый день. Пациенты приходили раз в неделю, на них почти не отразилось. Ну и наши из команды тоже не так часто, плюс поначалу же не получалось ничего, и это было еще с датчиками, хрен знает. В сон входили в основном только мы со Шмуликом. Это ж так интересно. И затягивает, честно говоря…
– Так как получилось, что Шмулик был в порядке? Или он тоже того?
– Шмулик точно того, но не поэтому. Понимаешь, он всю жизнь выправлял пациентам сон, а сам был сапожник без сапог. Каждый раз перед сном принимал снотворное, поэтому спал, в отличие от меня. Это он только потом признался. Может какие-то симптомы у него и были, но он не замечал, мы же все только об исследованиях и думали. Ну и я не видел ничего такого, обычный Шмулик, только нервный немного. ОК, я тогда плохо соображал, но заметил бы, наверное.
– И вот он узнает про пациентов, смотрит на меня, Малка еще эта… Короче, у него срывает планку. Мол, он преступник, он злодей, ужасный ученый и все такое. Выплатил всем подопытным компенсации из того, что осталось от вложений – причем даже тем, кто не жаловался ни на что, подписал с ними бумажки о неразглашении. И с нами, кстати, тоже. Хотя я был кофаундером, но он решил, что это только его стартап. Не слушал меня совершенно. ОК, я пытался его придушить… но все же… Все закрыл, распустил, забыл. Хотел продолжить работать в своей клинике, но тут оказалось, что без его чуткого руководства там все похерилось. И клиника тоже на грани разорения. Он ее продал, удалил себя из всех соцсетей, почистил интернет, и нет человека. Исчез. Я правда не знаю, где он. Ну, его дело.
– А Рома как тут оказался?
– А, Роман… Да все просто. Когда я вышел из психушки… меня там, кстати, довольно быстро подлечили, всего за три недели. Отоспался, попил седативы и еще там всякого, вышел как огурчик. Начал исследовать тему роботов, открыл свой Compost, там инвесторы как пчелы на мед слетелись. Но все думал, как же так не вовремя мы остановились. Такая идея! Такой прогресс! Мне обидно было до чертиков. Я начал думать, как сделать так, чтобы подопытные к нам сами приходили, чтобы никаких этих договоров и компенсаций. Чистый эксперимент. В общем, я решил продолжить, сам. Мне не обязательно все время в компосте сидеть. Все оборудование Шмулик оставил – я выяснил, где у него склад, он одному из коллег ключи оставил. Ну и нового по алиэкспрессу заказали. А программы наши я на всякий случай еще тогда себе скопировал. Обзвонил всю старую команду, но они зассали, все, кроме Яэль. И тут вижу, Роман ищет работу.
– Я тогда сидел на пособии и написал этот плагин, который к MCP подключается. Пытался кому-то продать, думал каким-то рекламщикам, идеальное же решение. Но они говорили типа незаконно. И тут Томер мне написал и купил плагин. И взял меня опять под крылышко. Мне от этого типа не отвязаться. Сука любовь. – Он оскалился.
– Может закажем бургеров? Я жрать хочу, – сказал вдруг Томер.
– Веганских? – спросил Костя.
– Это еще с какой стати? Боже упаси!
– А я думал у тебя новая тема. Веганство, песни радости…
Томер отмахнулся:
– Оставь… Там длинная история. Анат после всех этих событий заговорила о разводе, и кто-то ее надоумил съездить на ретрит в Негеве, прочистить голову. Разводиться она передумала, но познакомилась с этими ребятами. Они вроде безобидные, я пробил – не секта. Просто волосатые чудики, пусть будут. Девочки вот тоже подсели, надеюсь, пройдет. Я подыгрываю, лишь бы им хорошо было.
– Ну надо же… – Костя задумался. – А в свой мир ты больше не ходишь? Я там видел на старой карте костер в лесу, и что-то мне подсказывает…
– Бывает иногда, – признался Томер, – там хорошо… только у меня опять глюки периодически, оно тянет… Зато со сном все нормально, беру со Шмулика пример. И вообще, полностью адекватен.
Тут Рома и Костя хмыкнули одновременно.
– Я вот что еще хотел спросить… Как вы узнаете наши номера? Про свою многоэтажку на улице Строителей я и сам не сразу вспомнил.
– Какая многоэтажка? – удивился Рома. – Ты про этажи? Да мы просто по порядку давали номера, от 61-го и дальше – я там немного поколдовал с контроллером лифта, чтобы реагировал на эти цифры. А значения вы уже сами додумали.
– Охуеть, – выдохнул Костя, – так сколько у вас подопытных и… зачем вы меня сюда позвали?
– Да никто тебя не просил плагин качать. Ты бы видел, как мы были… изумлены… когда тебя тут увидели. А людей не так много, не все такие психи, чтобы клюнуть на картинку и зайти в Пирамиду. Штук тридцать от силы. Мы пока не придумали, как это монетизировать, сейчас работаем над увеличением времени пребывания.
Принесли заказ с бургерами, и они прервались на обед, ударившись в воспоминания и старые шуточки – виски давал о себе знать. Костя почувствовал, что порядком напился, и понял, что пора идти домой. И только на пути к поезду его стукнуло: а как же остальные? Как же Наоми? Что с ними будет? Он попытался предупредить тех, с кем имел связь. Но ответы, если и были, то довольно агрессивные. Наоми молчала.
“Завтра обязательно надо ее перехватить у Пирамиды, – решил Костя, – а потом я пойду к ним снова и заставлю все прекратить. Почему я не записал этот разговор? Были бы доказательства…”
Эпилог.
Два месяца спустя Костя возвращался из больницы, где ему сняли гипс. Было немного обидно, что ни Ленка, ни дети не смогли поехать с ним – у всех нашлись какие-то срочные дела, но он не мог не радоваться, что наконец-то избавился от этого валенка – подумаешь, костыли, металлическая пластина и уродливый шрам на ноге. Ступать на нее, слабую и тонкую, было больно и непривычно, но врачи обещали, что физиотерапия сделает свое дело.
Последнее, что он помнил до аварии, – это как мчался скорее к Пирамиде, надеясь встретить Наоми у входа. А потом перед глазами возник лес, полумрак и болото, его засосало в сновидение. Костя медленно продвинулся вглубь, но заходить в воду не стал – он пошел дальше и сел на трамвай. За окном все было не так, как обычно – незнакомые и неисследованные места. Вдруг трамвай сильно тряхнуло, он остановился и открыл двери. Снаружи был густой туман, излучающий белый свет, какое-то условное пространство без верха и низа, без единой детали, за которую может зацепиться глаз. Костя вышел, и свет поглотил его. “Домой, обязательно надо вернуться домой” – пульсировало в голове. Через какое-то время туман рассеялся, и он обнаружил себя на остановке – той самой, которую все время пропускал. Подъехал старый синий троллейбус, и он точно знал, что тот довезет его до длинной улицы Строителей, застроенной многоэтажками. Когда он приехал, вокруг было прохладное лето, и шумели листвой деревья, ностальгически играя на асфальте световыми пятнами. Он пошел в направлении дома своего детства, но вместо него стоял другой, новый – тот, в котором они с семьей жили в Холоне. Не было никаких провалившихся лестниц и вонючих лифтов, Костя быстро поднялся к квартире, и дверь ему открыла Ленка. Над ее рыжей головой торчали еще две – лохматые и разной степени рыжины – и обеспокоенно всматривались в его лицо.
– Ну что, жить будешь! И даже ходить. С добрым утром, солнце, – улыбнулась она.
Костя огляделся и увидел, что лежит в больничной койке, а ноги накрыты простыней – одной из них он не мог пошевелить. Ленка объяснила, что ему сделали операцию, и теперь он просыпается от наркоза. По описанию очевидцев, Костя перебегал через дорогу, когда уже включился красный свет, но вдруг встал, как вкопанный, ни на что не реагируя. Один из автомобилей, уже тронувшись с места, не успел вовремя затормозить. Его привезли на скорой со сложным переломом правой ноги и сильными ушибами. Голова не пострадала – по крайней мере, авария тут ни при чем. Вся эта информация звучала дико, как будто сводка новостей, не имеющая к нему никакого отношения. Он прикрыл глаза и почти провалился обратно в сон, как вдруг заметил возле кровати кресло, на котором, свернувшись в неудобной позе, спала Наоми.
– Она как-то нашла меня в фейсбуке и первая сообщила об аварии, – сказала Ленка, – хоть и была… эмммм… не в себе…
– Спит?
– Я дала ей снотворного, она была еще хуже тебя в пятницу…
Два месяца Костя почти не выходил из дома, работал удаленно, отсыпался и отдыхал, это пошло ему на пользу. Как и говорил Томер, хватило трех недель, чтобы полностью избавиться от галлюцинаций и помутнений рассудка. Летний отпуск с семьей пришлось отменить, но у него всегда был план Б – просто плыть по течению. Все произошедшие с ним за те две недели события казались теперь нереальными и потусторонними. Иногда и впрямь казалось, что это ему просто приснилось.
Один раз у них получилось встретиться с Наоми в кафе возле его дома. Костя кое-как приковылял на костылях и чувствовал себя жалким и ущербным, она же выглядела прекрасно – отдохнувшей и посвежевшей. Они сидели друг напротив друга, изнемогая от беспощадной тель-авивской жары, между ними был только стол, но на самом деле пропасть – вне леса и водопада они были совершенно чужими людьми. Разговор не клеился. Наоми рассказала, что, побомжевав немного у друзей, решила все же вернуться домой, потому что сил начать новую жизнь в тот период не было. Эрез после перенесенного шока от ее ухода тоже многое осознал и немного попустился в своей обсессии. Ей удалось спокойно обсудить с ним расставание, и он согласился с этим решением. По крайней мере, так казалось. Теперь они ждали окончания договора на квартиру и подыскивали себе новые жилища. Первое время ее все еще мучило острое желание оказаться в лесу, и однажды утром, когда ломка стала особенно сильной, она не выдержала и снова поехала в Пирамиду. Но панель лифта выдала ошибку – 110-го этажа не существует. Тогда она поднялась на 22-й и обнаружила там абсолютно голые бетонные стены – ни следа от того офиса, который описывал Костя. Они помолчали… Темы для разговоров закончились, и они попросили счет. Было грустно и неуютно, но он был рад за Наоми. Ее же мучила совесть – то, что случилось с Костей, она принимала на свой счет.
Томер не отвечал на сообщения, и когда он догадался спросить у Анат, та прислала адрес психиатрической клиники, где можно навестить ее мужа. А когда написал Роме, тот сразу перезвонил:
– Слушай, я не хочу иметь к этой мутотени никакого отношения. Томер меня подставил, я ж не знал, что там творится. Потом, конечно, втянулся – все эти мерджи, и за вами наблюдать прикольно… Но сам бы в эту кабинку в жизни не полез. Короч, я сожалею о твоей ноге и все такое, но все претензии к Томеру. Если захочешь этого психа засудить. Блять, чтоб я его еще хоть раз послушал…
– Да я все понимаю, Ром. Какие претензии… Я тут все думаю – а зачем вы мне помогали?
– Ну во-первых… – начал тот, – мы тебе ничо такого не сказали. Про MCP ты бы и сам докопался, я же знаю, что ты не дебил. А Шмулика мы и сами найти не можем. А во-вторых – я с Томером на ящик пива поспорил. Правда хуй он мне теперь проставится. На самом деле, мне хотелось, чтобы ты на нас вышел и как-то прекратил эту ацкую ебатню. Сам я все как-то не мог соскочить.
Больше с Ромой он не общался и подавать на Томера в суд не собирался – слишком хлопотно и шанс на успех минимальный. От одной мысли, что придется стоять в суде и все это рассказывать, становилось дурно и немного смешно. Иногда Костя заглядывал в профили “сновидцев” – кажется, все они вернулись в привычное русло, каждый в свое, и стали ему совершенно не интересны. Накатило какое-то всепоглощающее спокойствие, но это состояние отличалось от нескольких лет душевного застоя – теперь ему очень хотелось жить и найти свою отдушину. Он обязательно что-нибудь придумает!
С этими мыслями он открыл дверь квартиры и увидел в салоне шарики, флажки и толпу народу – там были все друзья, включая Инну, Гоблина, Шулю и почему-то того самого велосипедиста Юру, который рассказывал про Черный лес в Германии. Все еще было загадкой, почему их друзья все время его за собой таскают. А еще там была Наоми – радостная и смущенная такой непривычной компанией.
– Сюрприииз! – закричала Ленка и кинулась его обнимать. – С возвращением в ряды ходячих! – Она посмотрела на его худую ногу и сочувственно обняла еще раз, тихонько сказав: – Ох… Ну ничо, разработаешь. Как тебе вечеринка?
Давно ему не было так хорошо в кругу старых друзей, он рассказывал про аварию и свой процесс реабилитации, но о причинах предпочитал умолчать. Они пили и вспоминали старые приколы. В какой-то момент Костя забеспокоился, что Наоми заскучает с этими “русскими”, но увидел, что в салоне ее нет. Из комнаты старшего сына доносилась музыка – там репетировала свежеиспеченная группа: Веня играл на гитаре, Даник на барабанах, а роль басиста взял на себя Юра. Гости стекались на звук и слушали, как Наоми исполняет свой новый репертуар – теперь ее тексты были направлены не на внешнюю несправедливость, а скорее на поиски себя в этом большом реальном мире, так не похожем на мечту. Она была прекрасна и далека. А после импровизированного выступления Костя увидел, что Наоми и Юра сидят на балконе и оживленно обсуждают что-то по-английски.
– Слушай, а откуда вы знаете этого чувака? – спросил он Гоблина.
– Дк мы в одном театре работаем. Гений видеомонтажа!
Эти двое невероятно красиво смотрелись вместе, и, судя по их горящим глазам, тут завязывался новый роман. Он присмотрелся к этому Юре внимательнее – в принципе, неплохой парень. А еще кого-то он ему напоминал… Светлые волосы, зеленые глаза, длинный нос, коренастый и спортивный… Ну разве что ноги не волосатые. И одинакового размера… Это была его, Кости, более молодая и модная версия. Апгрейд. Стало немного обидно – все же кольнуло чувство какой-то упущенной возможности. Но, с другой стороны, грел тот факт, что, кажется, он хорошо знал прототипа… Да и вообще, все вроде бы замечательно складывалось.
Тут Ленка внесла торт с надписью “С днем второго рождения”. На упаковке красовалась бирка “Kerner-Bloch Cakes”, и была приколота какая-то записка, прочтение которой Костя решил отложить на потом.
Вечером, когда гости разошлись, а салон был очищен от конфетти и мусора, он обнял Ленку и долго стоял так, сжимая в объятиях самое дорогое, что у него было. Вечеринка как будто положила конец всем странностям последних месяцев, и на душе стало спокойно и чуточку пусто. Надо было побыть одному и все переварить.
Костя зашел в свою комнату и проверил телефон – никто ему не писал. Глаза скользнули по новостным каналам и ухватили сообщение о том, что правительство приступило к обсуждению государственного пособия для тех, кто в скором будущем останется без работы и профессии. Он машинально снял со стены гитару и протер от пыли. Пальцы, отвыкшие от инструмента, вдруг нащупали нужные струны, и из его комнаты полилась такая новая проникновенная мелодия, что сыновья, случайно столкнувшиеся в этот момент в коридоре, остановились, прислушались и одобрительно покачали головами. Это была песня о несбывшихся мечтах и новых надеждах, о лесе, о болоте, о всезнающем искусственном интеллекте, о мире, который меняется на глазах, о прочных якорях, помогающих удержаться в зыбкой реальности, о любви и нежности… Это была песня печальной радости.
А в это время на маленьком острове Ко Панган была ночь. Бывший профессор Шмуэль Кац лежал в своей постели и спал сладким сном без всякого снотворного. Утром он опять встретит Ларса – симпатичного врача из Швеции, который поселился по соседству. Шмулик был единственным из “сновидцев”, который нашел свое место и сознательно остался там навсегда. А еще, кажется, нашел любовь, которую больше нельзя откладывать на потом. Теперь он точно знал – возвращаться в свою прошлую реальность нет никакого смысла.
От автора.
Посвящается моим сыновьям Максиму и Денису, взросление которых пришлось на очень мутный исторический период.
Благодарности:
Спасибо Gemini и чату GPT за помощь в расследованиях, наведении справок и поиске сведений, не вставая с дивана.
Отдельное спасибо чату GPT за подробное редактирование и фактчекинг.
Спасибо Клоду, Курсору и Кодексу за то, что делают за меня мою работу, благодаря чему голова освободилась настолько, что в нее приплыли мысли о написании книги.
Спасибо семье, друзьям, коллегам и учительнице йоги, которые все это время терпели мою рассеянность и не удивлялись, когда меня “уносило в тот лес”.
Примечания:
Все персонажи вымышлены, но некоторые совпадения отнюдь не случайны.
При написании книги вместо длинных тире принципиально использовались короткие – можете считать это маленьким и бессмысленным авторским бунтом.